По-настоящему ты меня зацепила, Снежок. Но потом все один к одному сложилось: бизнес, Анька, расстояние и твое молчание. Поэтому предпочел не усложнять. Как есть говорю.

— Мозгами я все понимала. Но когда Поля ночами плакала, и я ее, сидя на фитболе часами укачивала, так тебя ненавидела за то, что приходится все это делать одной. Даже не смотря на слова о том, что мне ничего от тебя не нужно… И еще первый месяц после твоего отъезда каждый день ждала, что ты снова в баре появишься. Вот такая я дура.

Тут мне приходится отвести глаза, чтобы Роберт не увидел, как они стремительно намокают. В горле стоит комок. Я правда тогда такой дурехой была. Жутко напуганной, Пела дурацкие колыбельные и ревела без остановки от усталости и одиночества. И никому, ни одной живой душе не могла в этом признаться.

Становится жарко. Это Роберт прижимает меня к себе, и быстро и часто начинает меня целовать. В волосы, в лоб, в щеки, в шею. Куда придется. И голос хриплый такой, срывающийся. Будто его тоже затопили эмоции.

— Прости, Снежок… Прости, ладно? Прости, что меня не было рядом… Я идиот. Прости, что все пришлось самой… Ты у меня умница… Такая огромная умница… Просто знай, что одной тебе больше никогда не придется.

65

Это утро застает меня в кровати одну, отчего моментально екает сердце. На секунду кажется: вдруг мне все приснилось? Откровения, поцелуи и необъятное тепло, поселившееся в груди после нашего разговора?

Хотя судя по грохоту, раздающегося из кухни, ничего мне не приснилось, и кто-то очень здоровый и очень неуклюжий, пытается разнести мой гарнитур.

Набросив на плечи халат, я выскальзываю из спальни с целью как следует отругать Роберта за испорченный сон Полины, но к своему удивлению застаю совершенно умилительную картину: дочка, болтая ногами, сидит на стуле, наблюдая как ее отец неловко возится у плиты. Судя по коробке молока и открытой пачке Несвик, варит для нее какао.

— Ты зачем папу мучаешь? — давясь смехом, спрашиваю я, моментально забыв о желании его отчитать. — Доброе утро всем.

Приветственно махнув мне ложкой, Роберт вновь сосредотачивается на кастрюле, Полина же как ни в чем не бывало заявляет:

— Он спросил, что я хочу, а я ответила.

Ну вообще, да, сам виноват."

"— Ладно, — говорю я, помолчав. — Я иду умываться, а потом буду готовить завтрак. Если конечно Роберт сам не хочет его сделать.

—Лучше иди одевайся, — по-хозяйски распоряжается Роберт, глядя на меня из-за плеча. — Я уже пообещал Полине позавтракать в ее любимых Гуси-лебеди.

Я закатываю глаза. Время и еще и девяти утра нет, а она успела по полной взять его в оборот. Хотя против завтрака вне дома ничего не имею. Настроение у меня воздушное, романтичное. Хочется красиво одеться, может быть даже накраситься немного и выйти на завтрак с семьей.