Под это платье кроме бежевых замшевых туфель на шпильке ничего и не подойдёт. Ну и в помаде своей любимой — сочной фуксии — я отказать не могу. Как раз под цвет платья, ну, может, чуть-чуть ярче.

Снова фотографирую на телефон своё отражение в зеркале и отправляю подруге, а в ответ тут же получаю стикер с поднятым вверх пальцем.

“Главный Орешек у тебя в кармане, Екатерина Валерьевна!” — стебётся Карина.

“Я тебя сейчас забаню!”

Отправляю злобный смайлик, и тут телефон вздрагивает прямо в руках. На экране высвечивается незнакомый номер. Я сначала удивляюсь, потому как ставила домашний режим, но вспоминаю, что сняла его, когда вышла из душа.

Мне много кто может звонить, но именно этот звонок, я уверена, от Макарского.

— Слушаю, — беру трубку и отвечаю ровно.

— Катерина, я жду вас у подъезда, — раздаётся бархатный голос, а у меня вдруг в ноги бьёт странный импульс, делая их слабее. — Вы готовы?

— Да, — отвечаю немного с задержкой, потому что слабость неожиданно перетекает и в горло, парализуя голосовые связки. — Сейчас спущусь.

Делаю вдох-выдох, набрасываю плащ, проверяю, положила ли в сумочку карту, телефон и немного налички, и выхожу.

Макарский ждёт на улице у машины напротив моего подъезда. Уже почти стемнело, и в густых сумерках, едва прочёркнутых на горизонте недалёкого пустыря потухающей розовой полосой, мужчина выглядит очень эффектно, что уж говорить. Снова в лёгком пальто до середины бедра, только теперь в сером, расстёгнутом. Руки так же, как и тогда на Мамаевом Кургане, в карманах брюк, на лице лёгкая полуулыбка.

— Шикарно выглядите, Катя, — делает комплимент, как-то по-особому произнеся моё имя, выделяя его приглушённой интонацией. — Готовы?

— К чему? — подхожу ближе и задаю вопрос, приподняв бровь.

— Хорошо провести время.

— Ну, выбора вы мне, Константин Львович, не оставили.

Я стараюсь говорить спокойным тоном, немного строгим, чтобы ему и намёка на кокетство не послышалось. Я не собираюсь с ним заигрывать. Он выглядит… опасным. Не как маньяк в маске и с топором, конечно, просто… мне сложно объяснить. Это какое-то внутреннее ощущение. Мне будто страшно отвести взгляд, выпустить его из поля зрения даже на мгновение.

— Возможность делать выбор самому переоценивают. Мы не всегда это осознаём, но часто сами желаем, чтобы кто-то сделал его за нас.

Ответить что-то я не успеваю, да и почему-то не решаюсь, а Макарский распахивает передо мной пассажирскую дверь своего громадного квадратномордого внедорожника, предлагая ладонь, чтобы я могла взобраться на ступень и сесть.

Самой на каблуках было бы глупостью совершать такой трюк, и я, незаметно втянув носом воздух в лёгкие, принимаю ладонь и поднимаюсь на подножку.