Костя встаёт и открывает длинный шкаф-пенал, полностью заставленный сверху до низу баночками с детским питанием, бутылками детской воды, даже пару банок смеси стоит. На одной из полок ящик с детской посудой разных цветов и формы. А ещё чуть дальше я замечаю детский стульчик. Красивый, с ярко-голубым сидением.

— Тут холодильник, я выделил полочку для детского питания, что там хранить нужно — творожки, наверное, всякие. В общем, сама всё распределишь, как посчитаешь нужным, — распахивает дверцу большого двухдверного холодильника. — Вещи твои я перенёс в комнату, кроватку там же установил, комод собрал для вещей малыша. Остальное в коробках, сама разберёшь. Ключи и карта в прихожей на тумбочке."

"— Я буду спать с ребёнком в комнате, — говорю твёрдо, а внутри вся замираю, уже готовясь к столкновению.

— Как пожелаешь, Катя, — пожимает плечами. — Думаю, так будет даже лучше. Первое время.

— Любое время.

Макарский на мой резкий ответ молчит, но мне стоит учитывать, но молчание в его случае — не знак согласия. Но, по крайней мере, пока некоторая определённость есть.

— Завтра до трёх меня не будет, а вечером предлагаю пойти прогуляться в местный парк. Расскажешь мне о сыне. Я хочу всё знать, Катя: какой была беременность, как он родился, как рос и развивался до этого времени. Что любит, чем болеет, как ты смотришь на воспитание и какую концепцию мы выберем.

— Костя, ты смотришь на ребёнка, как на проект.

— Тогда научи меня делать это иначе, Катя. Я не умею. Я ведь только вчера узнал, что я родитель.

Звучит обвиняюще, но продолжать сейчас тему он, кажется, не собирается. Тоже устал, как и я.

— Я попробую, — отвечаю как можно более спокойно, но на большее меня сегодня не хватает.

Придерживая Саву, я перекладываю себе на тарелку половину омлета, а на вторую половину сначала оставляю в сковороде, но, подумав, кладу его на ещё одну тарелку и ставлю обе на стол. Савушку сажаю в стульчик, нахожу в шкафчике детское печеньице и ставлю перед малышом тарелку на присоске, разломав печенье на мелкие кусочки.

— А он не подавится? — интересуется Макарский, наблюдая за моими действиями.

— Нет, он уже умеет понемногу жевать. К тому же печенье специальное, быстро растворяется во рту.

Пока малыш сосредоточенно пытается взять ещё не совсем проворными пальчиками кусочки и отнести их в рот, я успеваю поесть и вымыть свою тарелку. Спрашиваю у Макарского, где ванная, и иду набирать воду для купания Савелия.

Конечно же, условия тут совсем другие, чем там, где мы с сыном жили. Ванная комната красивая, облицована дорогим стильным кафелем, есть и ванная, и душевая кабина, возле смесителя несколько гибких шлангов с разными насадками. А рядом на полу стоит жёлтая детская ванночка и корзинка с резиновыми утками.