Катя продолжает стоять, опустив глаза несколько секунд, а потом резко вскидывает их на меня.

— Отойдём, — говорит глухо и, развернувшись, шагает в глубину сада.

Я иду за ней, пытаясь осознать то, что вслух пока никто не произнёс. В голове туман, в груди жжёт.

Катя останавливается за домом под раскидистым деревом, складывает снова руки на груди в оборонительном жесте и твёрдо смотрит мне в глаза.

Молчит.

— Ребёнок мой? — выдавливаю севшим голосом, понимая, что нутро топят новые эмоции. Саднящие, злые, болючие.

— Это имеет значение? — выгибает бровь, а у самой нижняя губя дрожит.

— Отвечай, Катя.

— Он мой.

Она пытается говорить твёрдо, но у неё не получается. Голос срывается, а веки краснеют.

Я думал, что увижу её и мы поговорим. Попрошу прощения, сделаю всё, чтобы снова была моей. Но сейчас я чувствую дикую, обжигающую злость. Саднящую досаду.

Отомстила.

Размазала, блядь. Секрет за секрет тебе, Макарский.

— Нам пора, Сава приболел, не хочу, чтобы другие дети тоже заразились.

Катя делает шаг, но я сжимаю пальцы на её руке.

— Ты офонарела, Катерина? — сжимаю зубы, чтобы не сказать чего похуже. — Ты скрыла от меня сына и теперь пытаешься уйти, как ни в чём не бывало?

— Нам надо домой.

Меня кроет. Глаза застилает пеленой. Знаю, что потом пожалею, но сейчас осознаю, что простить ей не могу. Пришёл вымаливать прощение себе, а в итоге всё летит к чертям. Но она скрыла от меня ребёнка. Моего сына. Какая у него фамилия? Когда день рождения? Здоров ли он или ему что-то нужно?

Она, блть, не имела права. Так нельзя наказывать меня было. Не таким способом.

— Ты и ребёнок едете со мной.

— Ещё чего! Нет…"

"— Да, Катя, — отпускаю её плечо и беру себя в руки, хотя сейчас мне крайне трудно это сделать. И говорю то, что, скорее всего, разверзнет между нами настоящую пропасть. — Ты позволила себе отобрать у меня сына, не дав право даже знать о нём. Не заставляй меня поступать так же.

31

Катерина

Внутри всё обрывается. Желудок сжимается и будто сначала подскакивает вверх, а потом падает вниз.

— Ты не посмеешь, — выдавливаю сквозь зубы, прекрасно понимая, что посмеет.

Если решит, то посмеет. И даже, если у него не получится, сражаться за Саву придётся всем, потому что одна я ничего против Макарского не стою. В борьбу будут втянуты все: мои родители, Захар и его семья. А им самим непросто сейчас.

Костя пройдётся катком по всем, если посчитает нужным.

— Надеюсь, мне и не придётся, — говорит негромко, придавливая тяжёлым взглядом. — Собирай ребёнка и поехали. Напиши список, что тебе нужно в первую очередь или заедем, где живёшь. У нас сегодня состоится долгий разговор, Катя.

Не могу сказать, что хорошо его знаю. Жизнь показала, что совсем нехорошо. Но и таким злым не помню, чтобы видела. И это пугает.

Я понятия не имею, что теперь делать.