Но поделать ничего не могу я, внутри сотни бабочек набились так плотно, что места для обиды совсем не осталось.

— Привет, — Костя наклоняется и быстро целует меня.

— Привет, — отвечаю, пристёгиваясь.

Он же молча смотрит на меня, вот-вот прожжёт дыру взглядом.

— Что? — отвечаю, смутившись.

— Не скажу, — улыбается.

— Почему? — удивляюсь я."

"— Потому что это будет откровенно и пошло, другое при виде тебя на ум не идёт, — пожимает плечами, но мне почему-то даже сердится за эти слова не хочется на него, они вдруг вызывают у меня странную щекотку по позвоночнику, которая мягко стекает книзу, трансформируясь в возбуждение. — А я вроде как пытаюсь быть с тобой учтивым.

Макарский и учтивость — вещи не особо совместимые. Я не могу сдержаться и прыскаю в ладонь, за что получаю мягкий щелчок по носу.

— Так, пора ехать, пока я не снял с тебя штаны прямо сейчас в машине под окнами у твоей тётушки.

Прикрываю глаза, качая головой. Макарский такой Макарский. Но попытка учтивости засчитана.

Как ни пытаемся, задержаться в ресторане, надолго не получается. Час — максимум, что мы оба выдерживаем, пытаясь соблюсти приличия. Но я вижу, как горит его взгляд, как плавится под ним моя кожа. Уверена, моё нетерпение он тоже чувствует. Потому что я действительно ощущаю этот чувственный телесный голод. И не только телесный. Хочу его взглядов на меня, полных желания и обожания, хочу видеть восхищение в глазах, когда я сниму одежду.

Желаю до безумия.

Горю.

— Вкусная утка? — спрашивает, сжав челюсти и вилку в пальцах так, что костяшки белеют.

— Невероятно, — приподнимаю бровь, дразня.

— Ещё порцию?

— Можно, — наслаждаюсь игрой, наблюдая, как в ответ раздуваются ноздри у Макарского. — С собой…

И тут его как с цепи срывает.

— Поехали, Китти Кэт, пока я не сжёг на тебе одежду взглядом и не трахнул прямо на этом столе, — швыряет салфетку в тарелку и, контрастно своим словам, медленно и плавно обходит столик, чтобы отодвинуть мой стул. — А утку отсюда доставкой закажем.

Костя крепко, но бережно сжимает мою ладонь и ведёт за собой из ресторана. Интересно, а как же счёт? Или ему пришлют?

Даже не знаю, почему мой воспалённый мозг, тонущий в гормонах и эндорфинах, вообще за это зацепился.

До отеля мы едем молча. Костя просто давит на газ, а я смотрю на дорогу. Ни убранства шикарного в фойе, ни безупречного обслуживания персонала я не замечаю. А когда входим в лифт, мне кажется, будто он наполнен чем-то горячим и густым, настолько трещит между нами молчаливое напряжение.

Перед самыми дверьми номера меня простреливает волнение. Мы ведь уже были вместе, и я сама не понимаю, почему так схожу с ума от одного лишь ожидания близости.

Когда дверь за нашими спинами закрывается, Костя вдруг замирает.