И не важно, понесёшь ты сейчас или позже. Если же нет, у тебя будут деньги откупиться. Небольшие пожертвования в фонд развития столицы отсрочат решение по делу Эдриксов Ты сможешь требовать развода. И… не забудь выпить отвар.

— Убить твоего ребёнка? — сама мысль о подобном казалась кощунственной и вызвала слёзы. — Не говори мне об этом. Ты победишь, я знаю. И мы уедем в Свитенвилль. Или перевезём сюда Филиппа.

Успокаивая, он погладил меня по голове.

— Ты, правда, любишь меня? — спросила я, чувствуя, как полились слёзы. — Даже такую? После этих…

— Правда, — прошептал он, целуя прядь моих длинных светлых волос, казавшихся в свете каминного огня почти жёлтыми. — Когда я тебя увидел, то разозлился. Мне казалось, что это кощунство — быть таким невинным, совершенным существом снаружи и развращённой сластолюбицей в душе! Я злился на тебя, на тех, кто приобщил прекрасное создание, которое могло составить чьё-то счастье, к греху и на себя, за то, что способствовал твоему падению. Я ждал, пока ты окажешься в моей власти, чтобы вытравить из тебя ту гниль, что зародили Эдриксы. И очень обрадовался, когда увидел, что ты искренна и чиста. Филипп сразу это разглядел…

— И ты сможешь убить Кеннета?

— Конечно, — усмехнулся Дракон, в глазах которого полыхнуло пламя ярче, чем у костра в камине. — Готов убить их обоих за то, что они сделали с тобой! Я люблю тебя и женюсь, а потом буду долго и сладострастно заглаживать свою вину.

Ингвар сгрёб меня в стальные объятия и поцеловал в плечо:

— Пока ты не попросишь пощады.

— А если не попрошу? — улыбнулась я, предвкушая долгую ночь. Вопреки всем прогнозам, я предчувствовала, что она не отнимет, а подарит моему любимому силы для предстоящей битвы.

— Тогда я тебя накажу.

— Нет, — засмеялась я, чувствуя поцелуи на спине и выгибаясь, как дворовая кошка на солнце. — Не получится. Я буду согласна, а это уже не наказание, а награда…

Я проснулась от ощущения пустоты. В спальню, куда мы с Ингваром поднялись незадолго до полуночи, заглядывал рассвет. Я в одиночестве лежала одна на смятых простынях, ещё хранящих наши запахи и тепло тел. Взглянув на часы на прикроватной тумбочке, я поняла, что спала от силы часа три.

Тело ныло, по мышцам разлилась приятная усталость. Кожа груди горела от недавних поцелуев. Я наощупь нашла смятое платье и нижнюю юбку. Кое-как одевшись, зажгла лампу и подошла к напольному зеркалу в полный рост, вполоборота развернутому к окну.

С той стороны серебряного стекла на меня взглянула утомлённая молодая женщина с тёмными кругами под глазами. Её губы припухли, на шее виднелись следы бурной ночи. Я откинула назад спутавшиеся волосы, коснулась пальцами губ, и воспоминания нахлынули горячей волной.