Пару часов, не более, — ответил он таким тоном, будто я интересовалась длительностью театрального представления или иного светского развлечения. — Думаю, оно будет единственным.

— То есть сегодня всё закончится?

Сердце сжалось толи от страха, толи от предвкушения свободы от ставших кандалами обязательств.

— Я не делаю прогнозов, — получила я равнодушный ответ, и больше спрашивать не решилась. Спину прожигали недобрые взгляды кузена Рикарда, но, несмотря на безмолвный приказ, поворачиваться я не собиралась.

Власть и обаяние Эдриксов больше ничего для меня не значили.

Наконец по залу пронёсся резкий, закладывающий уши, звук от удара в гонг, неприметная, сливающаяся с панелями, дверь отворилась, и в зал вошли четверо в пурпурных мантиях. Их лица были скрыты под масками, потому что правосудие не имеет пола, звания и возраста. Оно безлико и безучастно к страстям, разыгрывающимся в зале.

Повинуясь безмолвной команде, все встали и терпеливо дожидались, пока судьи займут отведённые им места.

Камень, висящий на моей шее, потеплел. Я погладила его, черпая внутри себя силы и спокойствие, необходимые для предстоящего дела.

Один из судий каркающим хриплым голосом возвестил начало заседания и позволил нам присесть. В этот момент перед моим внутренним взором промелькнула картинка: высоко в хмуром небе два летающих ящера сталкивались друг с другом и расходились вновь, чтобы сделав круг, снова сойтись в схватке, пока один из них не упадёт.

Я вздрогнула и провела рукой по влажному лбу, отгоняя видение.

Оно было настолько ярким, что я почувствовала холодный порыв ветра, бьющий наотмашь по щеке. И солёный привкус, то ли слёз, то ли крови, на губах.

Оглядевшись, я поняла, что сейчас будетт давать показания мой муж. Рикард со спокойной уверенностью хищника прошёл на отведённое для этого место. Трибуна была расположена таким образом, чтобы судьи, и те, кто остаётся сидеть за полукруглым столом, могли видеть лицо свидетеля. Или обвиняемого, как в данном случае.

Рикард снова бросил на меня торжествующий взгляд. Я подумала, что он очень похож на ребёнка, который ещё до начала экзамена, обласканный матерью и воспитателями, уверен, что сдаст успешно. Несмотря на мужественность и горделивость осанки, старший из кузенов Эдрикс казался мне теперь хрупким и трусливым. Он бросал опасливые взгляды в сторону судий, теребил ручки кресла, в которое вальяжно уселся, показывая, что это он владеет ситуацией.