— Однако те, кто желает вернуться в Россию, могут уехать.

Все молчали, не понимая, как можно одновременно выполнить приказ оставаться и вернуться домой.

— Но что нужно сделать?

Пара робких голосов из толпы царапнула по ушам.

— Как вернуться? Все просто, я договорился. Начиная с сегодняшнего дня и в течение недели любой перевод в 1-й Сибирский полк генерала Штакельберга будет автоматически одобрен. Пишите запрос сами, просите офицеров, вам помогут, и возвращайтесь.

— Но как же остальные? — Палкин сам не понял, как выкрикнул этот вопрос. Просто что-то подхватило и придало смелости.

— Бросить наш 2-й Сибирский? Да никогда!

— Мы от броневиков не бежали, а тут… разнылись, словно барышни!

— Неужели нельзя всем отсюда уйти?

Толпа бурлила, но в ней больше не было недавней обиды и решительности. Только растерянность, а еще… Теплота. От тысяч людей, которые разом вспомнили, что они смогли сделать все вместе.

— Я повторю, — голос генерала гремел над лагерем. — Желающие могут уйти в течение недели, это мой личный подарок тем, кто своей кровью доказал верность Родине. Вас не обидят деньгами, не осудят… Но эти семь дней пройдут, и с того момента я буду считать, что все остальные принадлежат душой и сердцем новой 2-й Сибирской армии.

Мы останемся там, где Родина поручила нам исполнить свой долг. Потому что мало захватить несметные богатства новых земель, как мы это сделали. Надо еще их и удержать!

И генерал ушел. Сделал свое дело и ушел. Армия все еще волновалась, но теперь это было совершенно другое волнение.

— Ну что, Семен, поедешь домой? — кто-то из солдат начал подтрунивать над товарищем.

— Да какое домой! Сказал же генерал, что нужно защищать взятое.

Значит, будем! — встревоженный голос словно ждал продолжения шуток, но его хозяина только обняли и встретили его решение дружным ревом.

Армия приходила в себя. А старший унтер Палкин невольно думал, как же ловко генерал все это провернул. Хотя «ловко» — не то слово. Правильно будет — храбро. Некоторые офицеры боятся выходить к толпе, а генерал не сомневался. А еще он не испугался опасности гораздо более страшной, чем солдатские волнения…

— Не помню, чтобы слышал про такое в армии последние лет десять.

Чтобы генерал и готов был прикрыть солдат перед самим царем, — Михал думал о том же. — Он ведь ни с кем ничего не обсуждал. Просто не успел бы. Сам решил, сам дал слово, сам был готов за него отвечать.

— Наш генерал, — просто подвел черту Савва и широко заулыбался.

Хикару Иноуэ впервые за долгое время шел по улице, щурясь на солнечный свет. Ему дали побриться, помыться, в целом привести себя в порядок. А теперь капитан Кодзи Уэхара вел бывшего генерала в сторону дворца Эдо.