Последние поезда уже закончили свои путешествия и приготовились к наступлению ночи. Стояли вагоны, пустые и согретые – как минимум, в них теплее, чем на улице. Я перепрыгнул через ограду, никто из дежурных меня не увидел. То был один из вагонов старой сборки, с распашными дверьми. Как будто слегка подначивая, на меня глядело приспущенное окно, и мне удалось в него влезть. Вагон все еще хранил в себе тепло пассажиров и жар – то ли из туннелей, то ли от работы двигателя. Я растянулся на полинявшем сиденье; прикосновение мягкой обивки к щеке было сродни объятьям.

Спустя несколько минут – а скорее, секунд – я уже спал прямо на той узкой скамье. Проснулся я от вспышки света и какого-то звука, раздавшегося из дальних закоулков сна. Все, что я увидел, – летящий в лицо кулак. Меня стащили на пол и вышвырнули на платформу. Ночное индиго только-только начало уступать место рассвету. Для первых пассажиров было слишком рано. Лишь несколько сотрудников в оранжевых жилетах да те люди, что волокли меня по платформе. Меня били так, что я слышал хруст собственных костей.

А потом и я решил хрустнуть в ответ.

Я ковылял прочь, а они лежали на земле, переломанные и окровавленные. Все кончилось за пару секунд, и я поспешил уйти. В плече пульсировала боль. Лицо сочилось кровью. Казалось, что проломлен затылок. К той части головы, которой я ударился о платформу, приклеилось тупое, ноющее чувство.

Однако спросите, где я провел потом остаток дня, и я не отвечу. И про остаток года тоже. Или про то, где располагается этот год в череде остальных. Оглядываясь назад, я не могу наполнить событиями ни один из тех периодов своей жизни. Думаю, для этого требуются люди.

Люди – точка отсчета, они позволяют найти себя на карте и проложить маршрут. А еще напоминают тебе, словами, что каждый из вас сделал. У меня не было людей. Могли бы быть, но я никогда не стремился к этому, в отличие от некоторых других, с кем пересекался на улице.

Замечаю обеспокоенный взгляд Себа и моргаю.

– Они говорят, что знают, кто она, – прихожу я в себя.

Он наклоняется ко мне, сплетает пальцы в замок.

– Они говорят, что это Грейс. Что она мертва.

Он отхлебывает из стакана. Ожидаю услышать отповедь, гнев.

Что-нибудь. Он открывает рот, как будто готовясь сказать, но затем закрывает его. Наконец он решается:

– Грейс? Наша Грейс. Это была она?

– Да. Говорят, она. Говорят, она мертва.

Он проводит рукой по волосам.

– Они считают, что ее убили? Это не был несчастный случай? И что это сделал ты?

Только в этот момент я разом все осознаю.

– Себ. Как-то ты не удивлен ее смерти.

– Знаю, – просто отвечает он.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знал, что она мертва.

Когда я это слышу, вся комната ходит ходуном.