Тёмный-тёмный, какой я пробовала, только когда была у брата на свадьбе.

Вернувшись к столу, Макс положил несколько кусков колбасы на хлеб. Взял рюмку и, осушив в один глоток, фыркнул. Понюхал бутерброд и только после откусил.

— Сделай и мне, — голод усилился, запах сырокопчёной колбасы защекотал ноздри. — Мне нравится ваш бороданский хлеб.

— Бородинский, — глянув на меня со смесью сочувствия, пренебрежения и снисходительности, он бросил колбасу на второй кусок и положил бутерброд на стол.

Я стиснула зубы. Подошла и протянула было руку, чтобы взять его, но Макс тут же пригвоздил мою ладонь к столу. Рука его была тёплой, тяжёлой. Я мигом попыталась отдёрнуть свою, но он обхватил моё запястье пальцами. Сердце пропустило удар, забилось в горле, меня пронзила незнакомая раньше паника. Макс же оставался совершенно спокойным.

— Значит, Италия? — провёл большим пальцем по запястью. Задержал его на вене и, не сомневаюсь, почувствовал, как ускорился мой пульс. — Марика Фабиани… У тебя есть родственники в России?

— Н-не… нет… — запинаясь, выдавила я, не оставляя попыток высвободить руку. Наконец мне это удалось, и я повторила уже твёрдо: — Нет. Только муж.

Не ответив, он выдвинул стул и, развернув его ко мне спинкой, оседлал, широко расставив ноги. Небрежно положил руку на спинку стула. Он снова рассматривал меня, и я понимала, что уже даже есть не хочу. По телу пробежал холодок, а вслед за ним внезапно прокатилась волна жара. Не зная, куда мне спрятаться, я подошла к столешнице и включила чайник. Неловко дёрнула рукой и столкнула наполненную до половины остывшим чаем чашку. По закону подлости та упала на пол, разлетелась на осколки, забрызгав при этом мои джинсы. Макса я не видела, но знала, что он смотрит на меня.

— Diamine! Accidenti a te, Max! In modo da cadere nella tua sedia! (Чёрт! Будь ты проклят, Макс! Чтоб ты провалился на своём стуле — пер. с итал.)!

Никуда он, конечно же, не провалился. Вместо этого провалиться хотелось мне. От неловкости, от ярости и ещё непонятно от чего. Стоило мне шевельнуться, под ногами захрустели осколки чашки. Светлые джинсы были покрыты отвратительными пятнами, ноги тоже промокли.

— Мне нужны мои вещи. — Я развернулась. На меня Макс не смотрел, он стоял возле открытого холодильника и что-то доставал. Боже мой, как он так бесшумно двигается?! Это же просто ненормально!

— Макс! — вскрикнула я. — Мне нужна моя одежда, нужен мой чемодан, Нужен…

— Ты действительно думаешь, что меня интересует, что тебе нужно? — вытащил из холодильника кусок завёрнутого в прозрачную плёнку мяса.

— Мой чемодан в машине, которую ты забрал у Ивана! — выплюнула я. Меня снова начинало охватывать злость, но теперь она была какой-то бессильной, беспомощной.