В конце концов, она сама к нам обратилась, а всякая инициатива, как известно, наказуема!

За стойкой стояла симпатичная тетенька в белой крахмальной наколке. Она улыбнулась мне и указала на стеклянный прилавок. Для Маши я выбрала булочку с маком и горячий бутерброд с ветчиной и сыром. Для себя — один бутерброд, потом махнула рукой и, поддавшись на уговоры буфетчицы, попросила еще шоколадную конфету с орехами.

Вернувшись за столик, я застала там колоритную компанию. Трое парней самого удивительного вида стояли над Машей и оживленно переговаривались. Один был высокий, как жердь, руки его, непропорциональной длины, висели едва ли не до колен. Именно висели, а когда он двигался, то свободно болтались, как у тряпичной куклы. Половину его лица закрывали длинные и жидкие волосы тускло-серого цвета. Второй был пониже ростом и вовсе лысый. Или, скорее, бритый наголо, зато на подбородке виднелась бороденка самого гнусного вида, а в ухе — массивная серебряная серьга. На нем красовались джинсы, разорванные в самых различных местах, и куцый джемперок с вытянутыми локтями. Третий был маленький и вертлявый, пышные черные волосы вились кольцами, он прихватывал их резинкой. На нем болталась какая-то бесформенная хламида, до того пестрая, что у меня зарябило в глазах.

— Галкина, ты чего тут сидишь? — говорил лысый, нависая над Машей. — Кофеем надираешься? А на лекцию кто за тебя пойдет?

— Малкина у нас и так умная, Гоголя с Гегелем не путает, — усмехнулся высокий. — Ей лекции ни к чему.

В общем, шел обычный студенческий треп, и совершенно незачем было Маше бледнеть и ерзать на стуле.

— Ребята, идите, я занята, — дрожащим голосом проговорила она, но на троих прохиндеев это не произвело никакого впечатления.

— Палкина занята? — весело изумился чернявый. — И чем это, интересно знать? Какие-такие у нее дела?

Маша сделала попытку привстать и оглянулась на меня. Тут же высокий нажал ей на плечи и насильно усадил на стул. Лысый перехватил ее взгляд и воззрился на меня.

— О, ребята! — заорал он в полном восторге. — Я понял! У Чалкиной завелся сердечный друг — вот эта вот тетя! Галкина, да ты лесбиянка? Не бойся, мы никому не скажем!

— Силиконов, прекрати! — закричала Маша на грани истерики. — Как ты можешь?

Я поняла, что передо мной стояла неразлучная троица — Звонарев, Силиконов и Каплер — те трое парней, которые остались последние в аудитории вчера, когда у Маши украли сумку. Понятно теперь, почему Маша ничего им не сказала, все равно ничем не помогли бы, а только гадостей наговорили.

— Уж извините, что нарушили ваше уединение! — глумливо расшаркался чернявый. — Что ж ты, Палкина, нас с дружком не познакомишь? Не чужие все-таки…

— Вот именно! — Лысый ловко ввинтился между нами и схватил с тарелки булочку с маком.