— Наутро вызывает меня командир части к себе в кабинет. Я, говорит, запросто могу устроить, чтобы ее, потаскушку эту, выдворили из части в двадцать четыре часа, переведут ее куда-нибудь. Да только, если уж делу дать ход, то и фамилия твоего мужа везде фигурировать станет. И так за ним дело это и потянется на весь срок службы. А тебе такое надо ли? Так хоть через пять лет надежда есть, что переведут из этой дыры в более приличное место, а в случае официальной огласки — оставь надежду на перевод!

Прихожу я домой — а Петенька мой на коленях стоит, кается, головой о стенку бьется, прощения просит.

Больше, кричит, — никогда! Ну, я и простила, стали мы дальше жить. Продержался он месяцев пять или с полгода, а после стала я замечать кое-что. Ученая уже, на разные тонкости внимание обращаю. Тут пришел он как-то поздно, выпивши слегка, и духами чужими несет. Я и не утерпела: снова, говорю, за старое принялся? А хоть бы и так, он отвечает, ты что сделаешь? Если снова шум поднимешь — тебе же хуже будет, на всю жизнь тут останемся. Нагло так держится, глаза не прячет.

— Гад какой! — не выдержала я.

— Ну, смолчала я тогда, после бабы мне донесли обо всех мужниных художествах.

Да тут еще эту Таньку встретила, сестричку детскую, она мне и говорит без обиняков: «Вот ты на меня бочку тогда покатила, а того не понимаешь, что не я была бы, так другая. Дело-то тут не во мне, а в твоем муже». И то верно, думаю, крыть мне нечем. В общем, думала я, думала, до самого лета. И надумала от Петеньки уходить совсем. Что, в самом деле, за какие грехи мне такое наказанье? Ничем я перед ним не провинилась, чтобы терпеть такое хамское отношение. Взяла Гошку, уехала вроде бы в отпуск к маме на месяц.

Встретили меня неласково. Брат Витька за это время женился, уж такую заразу нашел — это поискать! Не то что сестру родную приютить с ребенком, она маму в такие условия поставила, что та к тетке переехала за город. Но раз я решила, так решила. Сняла квартиру, Гошку в садик определила, сама на работу устроилась, по прошествии месяца позвонила мужу — так, мол, и так, можешь считать себя свободным. Он поначалу не понял, все на шуточки хотел свести. Ну, я трубку бросила и по своим делам пошла. После звонил он, все телефоны оборвал, в любое время дня и ночи, пока Витькина жена его матом не послала.

— Вот такие дела… — Татьяна затушила сигарету в блюдечке и откинулась на спинку стула. — Почти два года прошло, с тех пор мужа не видела. Квартирку снимаю крошечную, до работы ехать далеко, Гошку из садика самого последнего забираю…

— Зато ты карьеру сделала… — проговорила я, пытаясь ее утешить.

— Карьеру! — Она сухо, нервно засмеялась. — Такую карьеру я и врагу не пожелаю!

— Ну, как же… — пробормотала я.