Я всегда очень хотел чего-то настоящего. И с тобой я чувствую это. И буду сохранять. Всеми силами.

И мне парадоксально хочется «уйти» раньше, чем он остынет ко мне. Но это так эгоистично!

С сомнением хмурюсь. — Ты не веришь в счастливые браки? Что люди могут счастливо прожить друг с другом жизнь? Не предавая, не размениваясь? — Я… когда-то верила! – признаюсь я. — У нас будет такой. Обещаю.

Боже ты мой. Как хочется во все это нырнуть без оглядки! — Да ты совершенство, Сталкер… и такой опрометчивый выбор супруги! — Почему это? — Я безработная, неупорядоченная, взбалмошная, эпатажная и я не готовлю.

Временами истеричка. Временами депрессую. — Мне важно, чтобы преданная и горячая, искренняя и глубокая. Я тоже, ты знаешь, не подарок. Так что обмен «котами в мешке» равноценен. — Мне кажется я умерла, – ухмыляюсь я. – Ты знаешь, сразу после того, как мы умираем, мы попадаем в тхёдол-бардо. Это такое состояние-пространство, которое отражает то, что мы наработали во время жизни. Оно похоже на состояние сновидений, но восприятие в нем осознанней, как в состоянии бодрствования. А подвижность ближе к полотну сна. Так вот…

Внимательно слушает. — Если смерть произошла без отягчающих обстоятельств, то мы взлетаем на самую верхушку своего потенциала. И видим свет, тонель… Это многие описывают…

Кивает. — У меня была клиническая смерть после аварии. Я видел. — В самом деле?! — Да. — Да. Значит, свет! – сглатываю я. — Но мы не можем трансформировать свое сознание в этот свет, потому что нас отягчает карма, психические наработки и начинаем проседать вниз. И сразу после этого абсолютного света мы начинаем воспринимать «добрых божеств».

Полотно тхёдол бардо отражает в нас самое светлое, что мы наработали, превращая это в события и переживания – встреча с Христом, умершей матерью или детьми. Это светлое, теплое… То, на что мы молились и мечтали. И мне кажется сейчас, что ты – это моё «доброе божество». — А что происходит потом? — А потом… а потом «гневные божества», Матвей. Всё, чего мы боялись и ненавидели. Если не удалось синхронизироваться с добрыми. — Гневные… — Да. — Чего ты боишься?

Я очень боюсь, что ты узнаешь, как реально обстоят дела, Матвей и превратишься в Игоря.

Очень!

Солнце светит в окно, заставляя глаза закрываться. — Я хочу на аттракционы… — бормочет она. – Американские горки хочу… с тобой… — Сходим. За…

«втра». – затыкаюсь я. — Когда захочешь сходим.

Теона вырубается, ее веки закрываются. Мы все время не высыпаемся, стараясь отобрать у времени всё, что можем. Трахаемся, болтаем, философствуем, смеемся. И иногда она просто вырубается, как сейчас.

А я опять открываю гугл и ищу хоть какую-нибудь подсказку.