- Рая! – кричит через забор тетя Люда, - ты где была-то?

- У Петренко работала!

- Ааа… тебя тут искали!

Неловко спрыгнув с велосипеда, не удерживаю его и с грохотом роняю на землю. Сердце падает вместе с ним.

- Кто?

- Ну, тот, - заговорщически подмигнув, приглушает голос, - который на похоронах с тобой был…

Могла бы и не спрашивать. Кроме него, некому меня искать.

- Он уже уехал?

- Уехал. Спросил у меня про тебя, так я же не знала, куда ты делась…

Вот черт! Если он поехал к Петренко, то уже совсем скоро вернется сюда.

И спрятаться негде.

- У меня банька натоплена.

Пойдешь?

- Пойду! – выпаливаю я, - только, теть Люд, если он вернется, скажите, что я не возвращалась еще.

- А что? Поссорились?

- Типа того…

Вижу, что соседку рвет от любопытства, а как выведать у меня подробности, она не знает.

- Обидел, да?

- Да, нет… - неопределенно веду плечом, поднимаю упавший велосипед и качу его к сараю.

- Так в баню-то иди!

Баню я люблю. Пожалуй, для меня это самое приятное в деревенской жизни. Поэтому, раздевшись, укладываю свое натруженное тело на теплый полок и закрываю глаза.

Кайф.

Когда-нибудь, если я все же решу вернуться жить в наше село, восстановлю дедовский дом и отстрою новую баню.

Обязательно с парилкой, деревянными кадками и ароматными березовыми и пихтовыми вениками. Днем буду работать, а вечером каждый день в бане мыться.

Через час выхожу из нее заново рожденной. В своем тонком халатике и тюрбане из полотенца на голове.

- Спасибо, теть Люд! – кричу в приоткрытое окошко дома.

Получаю ответное «не за что» и через маленькую калиточку огородом возвращаюсь к себе.

Иду, внимательно глядя под ноги, чтобы, не дай Бог, не наступить на скрытую зеленой травой разбитую стеклянную бутылку и консервную банку.

Дохожу до угла дома и сворачиваю к крыльцу. Только подняться на него не успеваю.

По коже идет мороз. Рецепторы сигналят об опасности.

Замерев на секунду, оглядываюсь через плечо.

Так и есть. Опираясь двумя локтями о кривую калитку, по ту сторону забора стоит Греховцев. Глядя на меня исподлобья, буквально прожигает взглядом.

Наши безмолвные гляделки продолжаются секунд пять, после чего я делаю то, чего никогда не смогу объяснить с точки зрения логики. Спрыгнув с крыльца, ныряю в узкий проход между домом и сараем и пускаюсь в бег.

Пробежав вдоль построек, оказываюсь на заднем дворе. Там, где раньше у нас был сад, а сейчас густые заросли неухоженных плодовых кустарников и сорняков по колено.

- Ай! – шиплю, ужалив ногу крапивой.

Пригнувшись, пролажу под корявыми ветками, теряя в них полотенце с головы, и вылетаю к полуразрушенному забору.

Быстро оглянувшись, замечаю за кустами очертания фигуры Германа. Действуя на инстинктах, сигаю через штакетник и бегу через луг в сторону леса.