- Герман Дмитриевич… - степенно кивает ему мужчина, смахивающий на отставного генерала.

Консьерж?

Офигеть!

Меня тоже удостаивают вниманием. Мазнув взглядом, мужчина молча кивает. Отвечаю тем же. Захожу за Греховцевым в просторный лифт и, сложив руки на груди, деланно равнодушно обвожу его взглядом. Пусть думает, что я в деревне в таком же доме жила и каждый день на таком лифте каталась.

- На каком этаже твоя квартира?

- На шестнадцатом.

- Я высоты боюсь.

- Не выходи на балкон.

Двери разъезжаются, и мы попадаем в овальный ярко освещенный холл. Герман останавливается около одной из четырех дверей и, открыв ее, пропускает меня вперед.

Сам заходит следом, скидывает обувь и смотрит на меня.

- Чего застыла? Особое приглашение требуется?

Я тоже снимаю ботинки и следую за ним вглубь квартиры. Она у него огромная. Это круто, конечно, но мне не понятно – зачем? Больше уборки, больше траты на отопление и электроэнергию. К тому же, куда ему одному столько площади?

- Ты с родителями живешь?

- Один.

- Ясно, - роняю тихо.

Обхожу по периметру огромную гостиную, в которой преобладают белые тона, останавливаюсь у большой плазмы на стене, какой-то встроенной панели из черного стекла, назначение которой мне не понятно.

Ступаю на круглый ковер с высоким ворсом и мысленно жмурюсь от удовольствия. Моим ступням нравится.

Из мебели в комнате только неглубокий, во всю стену шкаф с глухими дверцами, угловой диван и два широких кресла.

- Ну, как? – доносится из-за спины.

Он стоит, подперев плечом дверной проем и выжидающе на меня смотрит.

- Мило.

- Мне надо, чтобы ты приходила четыре раза в неделю и поддерживала здесь порядок.

- Ты, я вижу, и сам неплохо справляешься.

В квартире, действительно, стерильная чистота.

Я не вижу ни одной пылинки, ни одного валяющегося на полу носка. Такое ощущение, что помещение нежилое."

"Герман оставляет мой комментарий без ответа и зовет меня на кухню. Хотя кухней эту комнату у меня язык назвать не поворачивается. В моем представлении, у богытых на кухне должно быть полно всего. Разные комбайны, тостеры, микроволновки. Горы посуды за стеклянными дверцами шкафчиков, висящие на крючках всевозможные ложки – поварешки. А тут… ничего похожего на то, что здесь готовят и потребляют пищу нет.

- Я редко ей пользуюсь, - отвечает Греховцев на мой невысказанный вопрос, - чашка кофе по утрам и все.

- Угу…

Затем он ведет меня по коридору и толкает дверь в еще одну комнату. Это его спальня.

- Зайдешь?

Я переступаю порог и оказываюсь в квадратной комнате с огромной кроватью и плазмой на противоположной стене. В нос ударяет запах парфюма Германа и немного его кожи. Внезапно мне становится нечем дышать. Делаю принудительный вдох и скрещиваю руки на груди. Этот запах навеял ненужные воспоминания. Вкус его губ и языка.