Механическими движениями моет руки под краном и проходит мимо меня, все так же, словно не замечая.

Я семеню следом. От него веет таким холодом, что меня начинает сотрясать дрожь. Все тело покрывается крупными мурашками, зуб на зуб не попадает.

- Гер – ман… - сиплю, чувствуя, как пропадает голос.

Он молча натягивает на себя толстовку, обувается и выходит из квартиры. Я порываюсь его догнать, но на пороге заставляю себя остановиться. Это бесполезно. Каким-то шестым чувством понимаю, что трогать его сейчас бессмысленно.

Закрываю за ним дверь и, обхватив голову руками, медленно сползаю по стене.

Вот и рвануло. Как бы ни было сейчас страшно и больно, следует признать – виновата я сама. Нужно было сразу Герману все рассказать, он бы мне поверил. Он всегда мне верит.

Я сама все испортила.

Поднимаюсь и на затекших ногах плетусь в кухню убирать последствия драки. Поднимаю стул, грохнувшуюся со стола салфетницу и принимаюсь отмывать пол от засохших капель крови Баталова. Ему сильно досталось, остается только надеяться, что Герман не добивать его ушел.

Наступает вечер, за окном постепенно темнеет, а Греховцева все нет. Я ему не звоню и не пишу, сидя на подоконнике кухни, терпеливо жду его возвращения.

Знаю, он придет. Остынет, подумает и вернется.

Проходит еще два часа, и я, не выдержав, решаю его набрать. Слушаю равнодушный голос автоответчика и, отключившись, ложусь спать.

Засыпаю на удивление быстро, а просыпаюсь от того, что меня поднимают на руки. Я спросонья не сразу понимаю, что происходит. С перепуга, потеряв опору, машу руками и хватаюсь за широкие плечи.

Прижавшись лицом к прохладной после улицы толстовке, облегченно выдыхаю.

Вернулся.

Герман усаживает меня на подоконник и, нависнув, смотрит в глаза. Его лицо уже не такое неживое, каким было, когда он уходил. Но он все равно еще жутко зол.

- Рассказывай…

- Хорошо.

- Как давно за моей спиной он тебя лапает?

Мое сердце пропускает удар.

- Это первый раз. Честно.

Герман продолжает сверлить взглядом. Вижу, что до конца не верит.

Тяжело сглотнув, впиваюсь ногтями в собственные ладони и начинаю.

- Прости меня. Я, наверное, сразу должна была рассказать…

- Говори!

Глава 23.

- Рома… он давно говорит, что я ему нравлюсь.

- Как давно?

- Ты тогда еще в Лондоне был.

- И ты мне не сказала? – неверяще шепчет Герман.

- Прости… - шевелю беззвучно губами, - я не думала, что это серьезно.

- Пи@дец! – резко оттолкнувшись руками от подоконника, разворачивается ко мне спиной и запускает пальцы в шевелюру.

Я же закусываю губы изнутри и изо всех сил пытаюсь сдержать слезы.