Она хотела было спросить — что это такое? — но тут сверху, над ее головой лопнуло стекло, осыпав крошкой, и крыло авто, у которого она присела, мелко завибрировало. А потом прямо перед ее глазами в металле возникло несколько маленьких дырочек. Вдруг кто-то с силой рванул ее за «сумку», повалив на асфальт, в который она и впечаталась щекой. Со злости оглянулась, прикидывая, что бы, как минимум, сказать грубияну, если не удастся дотянуться — но сзади ее никого не было. Недоумевая, повернула голову — и увидела, как борт машины украшается группами одинаковых, аккуратных дырочек, окруженных сколами краски.

Тот до нее дошло — включился мозг, и она поняла, что по ним стреляют. И то, что она последние несколько секунд слышит, кроме хриплого мата ребят — это частая автоматная стрельба. Внутри поползла паника, холодной волной мурашек поднимаясь по спине… Она вжалась в асфальт, наблюдая, как мимо барахтаются-ползут ребята. Дрожа крупной дрожью, даже вроде скребя пальцами асфальт, словно пыталась зарыться в него. Проползавший мимо старшой сильно ткнул в плечо, указав рукой, что-то крикнул, ощеряясь, но Дашу уже накрыл ужас, она замотала головой, обхватив ее руками, и снова вжалась в асфальт, сжимаясь калачиком…

Очнулась она только в той самой подворотне с объеденными трупами.

— Да перестань же ты упираться, чортова дура! — хрипел старшой, затаскивая ее за лямки рюкзака — от расщеперилась, как кошка. Ф-фух!

— Да, удивительно точное наблюдение. Они по нам стреляли. Не скажу что старательно, но и не жалея особо. Могли и убить запросто.

— Ой… Просите… то есть спасибо… ну, то есть…

— Ладно, уймись, не до тебя. Что у тебя с рукой? — повернулся он к одному из парней.

— Ладонь. Навылет. Перевязываем — ответили за матерящегося сквозь зубы раненого.

Оказалось, по мелочи — попорчено кое-что в сумках. У Даши вообще мелочь — прострелена пачка макарон. Сумки-то и спасли в основном — парни сообразили им прикрыться — а пули, пробив корпуса авто, наверное, уже изрядно потеряли силу. Еще было разбито одно ружье — прилетело в казенную часть, разломало всю легкосплавную коробку. Его, разрядив не без труда, тут же отбросили под стену — не до такого теперь. Все были возбуждены, движения были резкие, нервные.

Даша же сидела в шоке, нервно трясясь — и это понятно — впервые в нее стреляли, да еще так — из автоматов, много… Драки, потасовки и прочее организованно-умелое или совершенно бестолковое рукоприкладство — было хорошо знакомо с юности, и даже доставляло некоторое удовольствие. Даша даже с некоторой тревогой вспомнила, с каким непонятным азартом она сшибла последнего упыря — несмотря на смертельный (и даже гораздо хуже, чем смертельный) риск — это ей, как ни стыдно было признать, понравилось.