Потом они грузились в броневик, причем Даша решила, что вполне может прокатиться «на броне» а точнее, сидя на капоте. Альба сказал, что так ему дороги не видно, но Даша ответила, что если он поедет на понижайке, медленно, она будет ему говорить, куда ехать, и все будет хорошо. Так и поехали, даже ворота не снесли. А Асакура залез в кусты у забора, и выделывал там пируэты с мечом. Отъехали недалеко, когда окрестности озарила яркая вспышка и громкие японские выражения.

— Есть — удовлетворенно крякнул Альба. — Еще один меч. Ну, рукоятка там изолированная, ничего… А мечей у него еще много.

Даша глупо хихикнула, прихлебывая шампанское прямо из горла, и передавая Альбе бутылку — и подумала, что, похоже, все-таки, нажрались изрядно. Навстречу промчался открытый УАЗик с тремя солдатами

— О, вот и патруль… Опять влетит учителю… или продолжится бухалово, смотря как договорятся…

Въезд во двор мастерской был эпохален

— Прррраво руля, Право! Ещщще прррравей!!! Так, так! Йобтваюмать, куда, куда?! Стооооооой!!! Я комутебеговорю — право! А теперь лево и назад… Ага, ага, еще… Стооооой! Прямо! И вперед, помалу, давай, давай, давай… Опа! Стой! Молодец! А теперь выходи и посмотри, что ты наделал! — и Даша весело заржала, а потом свалилась с капота прямо в руки вылезшему уже Альбе.

Митрич взирал на это весело прищурясь, усмехаясь в бороду, а вот Сережа — с явным неудовольствием.

— Ддда… Пьяница мать — горе в семье — изрекла Даша, опираясь на Альбу. Подняла на него глаза — Ты домой дойдешь? Или подвезти?

— Я-то дойду — усмехнулся тот — А тебя, похоже, надо довести.

— Нне. Я ща. Я сама. — Даша шагнула в сторону, покачнулась, и чуть не упала — Блядь.

— Надо думать. Пойдем потихоньку…

Сережа, сбежав с крыльца, похватил ее, зыркнув на Альбу, Даша трогательно попрощалась, уговорившись встретиться завтра… «утром». И, приобняв Сережу, двинулась к месту упокоения на ночь.

Утром она проснулась хоть и в своей комнате, но… отчего-то в больной голове крутилось что-то из классики:

«Солнце заходит, — объявил он, глядя на гобелен, изображающий восход солнца. — Мы могли бы провеселиться всю эту ночь, благородные доны, но ратные подвиги требуют сна.

Что? Постель? Какие постели в чистом поле? Наша постель — попона боевого коня!» — С этими словами он содрал со стены несчастный гобелен, завернулся в него с головой и с грохотом рухнул в угол под светильником.

Похоже, вчера было что-то похожее. Раздеть ее Сережа не решился, хотя, помнится, что-то подобное сделать она ему предлагала, а потом потешалась, насколько он покраснел… И вот в итоге проснулась на полу завернувшись в покрывало… м-да.