А в этой модификации даже двери сделали, демонтировав выдвижные колёса, правда, низенькие, для входа «на четырёх костях». А то, что он априори сильнее любого небронированного транспорта, это важно. Так что я от такого в нашей колонне при походе в «Шешнашку» нипочём бы не отказался. Если бы кто предложил.

Кроме «бардака» там пристроился УАЗ с удлинённой базой, явно бронированный, из последних, что для Чечни делали. Хорошая машинка, крепкая.

…Чаёвничать собрались в одном из залов административного корпуса, перестроенном под столовую. Чай разливали из самого настоящего самовара, к моему удивлению.

Ну надо же, вот фанаты чайной церемонии! Народ из академии приехал всё больше серьёзный, по мордам видно. И явно с нашими «подсолнухами» знакомый, потому что разговор у них шёл оживлённый, как будто даже не чай пьют, а водку.

Увидев меня, Соловьёв представил меня как «командира партизанского отряда», «примкнувшего и сочувствующего», в общем, издевался, как хотел. Но такое представление было встречено доброжелательно, все по очереди пожали мне руку, представились. Запомнил я всего двоих — подполковника Нестерова, белобрысого, красномордого дядьку пугающих габаритов, и молодого старлея с гранатомётом ГМ-94, новой мощной штукой для стрельбы 43-миллиметровыми гранатами, специально для городской войны сделанной.

Старлея звали Димой.

Чаёвничали час примерно. До чего договорились, так это до того, что завтра в «Пламя» прибудет первая группа «академиков», которые вместе с нашими начнут планировать мародёрские операции в брошенных подмосковных торговых центрах. Теперь уже всем всё равно, так что совесть спит спокойно, можно грабить.

Затем Соловьёв дал команду к отбытию, и все засобирались. Через минуту мы уже сидели на броне, а двое доценковских бойцов, проверив, что делается за воротами, распахнули металлические створки, и колонна выбралась на улицу. Следующей точкой маршрута была улица Автопроездная. Это Пантелеев настоял, чтобы мы посетили здание института. Зачем — он и сам точно не знал, но сказал, что, может быть, мы обнаружим что-то интересное. Компьютеры ли, документы, что угодно. На месте разберёмся. Ну, может, он и прав.

Дальнейший наш путь через город начал вызывать у меня тяжёлую депрессию.

Сейчас я был особенно рад, что не стал принимать предложение Доценко присоединиться к «племени» на автобазе. Смотреть на такое постоянно через забор — сам вскорости в петлю полезешь. Город умер. Город был убит. Жизнь из него ушла, но не это было самым мрачным. В него вошла Не-жизнь, то есть что-то намного более жуткое, чем сама смерть. И присутствие этой самой Не-жизни ощущалось постоянно, куда бы ты ни глянул, ты везде видел её.