Если их М113 налетит на мину или фугас, и даже корпус не защитит от взрыва, то алюминиевая тарелка вроде как последний шанс. И говорят, иногда срабатывало, особенно в плане защиты солдатских гениталий от взрывного повреждения.

Сам Соловьёв сидел, свесив ноги в командирский люк, запихав себе под задницу подушку от какого-то дорогущего дивана из коричневой альпаки. Рядом с ним из второго люка торчала голова в новом композитном шлемофоне, в очках и маске. Механ предусмотрительно прикрыл окна связанными друг с другом патронными ящиками, набитыми гравием, для пущей защиты, и смотрел теперь на дорогу через верх.

Интересный шлемак, никогда таких не видел. У нас «мазута» в классических каталась, как четыре танкиста со своей собакой.

Моим соседом слева оказался среднего роста капитан лет тридцати на вид, со светлыми усами и с плечами пугающей ширины. Единственный без маски, и очки на шлем поднял. Он баюкал на коленях слегка потёртый «Печенег». Справа сидел прапорщик, вооружённый автоматом с подствольником.

Наш оторвавшийся вперёд от колонны БТР провилял по лесной дороге, на которой нам, кстати, не попалось ни одного мертвяка, и вырвался на пустынное Ленинградское шоссе.

Абсолютно, совершенно пустынное, по которому не ехало ни единой машины. Всё. Исход из Москвы завершился, равно как и из её пригородов. По крайней мере, с этой стороны. Фонари вдоль дороги не горели, ещё густую сумеречную полутьму рассекали лишь лучи наших фар. Соловьёв счёл, что пока соблюдать светомаскировку без надобности. В стоящих поодаль от дороги домах Солнечногорска кое-где светились окна, но были ли там люди или просто свет не был выключен?

— Откуда энергия? — спросил я сидящего молча капитана.

— От МЧС, — ответил он. — Они вместе с фээсбэшниками, московским ОМОНом и частью «внутряков» электростанции и распределительные сети взяли под охрану. Поделили обязанности. Армейцев на топливо и заправки кинули, нас вот как разведку всё больше пользуют, а они энергетику приняли.

— И сколько продержатся?

— Недолго, наверное, — пожал он своими плечищами. — По слухам, атомные станции уже начали в крепости превращать. Будут глушить на каждой все энергоблоки, кроме одного, их тогда лет на сто хватит. Но возле Москвы таких нет.

Ну вот, а я гадал. Можно было бы и раньше спросить. Взяли же организованно под охрану те же склады Росрезерва? А заправки? А НПЗ и топливные базы? Так почему не взять, хотя бы на первое время, электростанции?

— А отходы? — спросил я.

Насколько я понимаю, вывоз отходов с атомной станции не менее критичен, чем отсутствие топлива.

— Не знаю, — пожал плечами капитан. — Наверное, что-то придумали. Или потом придумают.

— Ага, придумают. Загрузят в бочки и затопят где-нибудь, — вмешался прапорщик.