— Да, — сказал я. — Но попозже. Ближе к осени. У меня есть обязательства перед аргентинцами.

— Понимаю, — кивнул он. — Я распоряжусь, чтобы вам выдали паспорта взамен утраченных.

И мы их получили! Нам, правда, намекнули, что неплохо было бы поделиться валюткой, а то народ посольский очень оскудел. Чуть ли не с хлеба на квас перебивается. Донат я выделил, а вот постоянно отстегивать отказался. Нефиг баловать! Но и этому в посольстве оказались рады, потому и встречали душевно.

А вот немцы не нарисовались. Ожидал, что пригласят, принесут извинения и предложат вернуться, пообещав золотые горы.

Ничего подобного. Обиделись дойчи. Я им виды на жительство, считай, в рожи швырнул. Тут еще аргентинские газеты «помогли», позлорадствовав над жадностью тевтонов. Дескать, экономили пфенниги, в результате потеряли уникального целителя. Он теперь наших деток лечит, причем, многих бесплатно. Съели? Из немецких газет я узнал, что Шредер действовал по личной инициативе. Сэкономленные марки направлял в бюджет клиники, не в карман клал. Просто он считал, что платить столько какому-то русскому – чересчур. Половины хватит. Газетчики раскопали, что папа Шредера воевал на Восточном фронте, да еще в эсэсовских частях. Гаду повезло уцелеть. Свое отношение к унтерменшам он передал сыну. Гаупткомиссар Бах отделался выговором и вернулся на службу. Наши паспорта переслали в посольство, поскольку те собственность СССР.

Следствием появления в поместье нового жителя стало мое переселение в кабинет. Спал я теперь там. У дона Педро, как я в шутку окрестил сына, оказалось свое представление о времени суток. Днем он предпочитал спать, а вот ночью требовал поесть и вообще уделять ему внимание.

В первое утро я проснулся разбитым.

— У тебя в кабинете есть диван, — посоветовала жена. — Спи там. Я-то днем еще поспать могу, а тебе работать.

Потому и перебрался. В первую же холостяцкую ночь ко мне в дверь постучала Исабель. Я впустил ее, но обнимать не стал. Молча указал на стул. Она села и тревожно посмотрела на меня.

— Вот что, Исабель, — сказал я, ощущая себя героем дешевого сериала. — Та ночь была безумием. Нам следует прекратить отношения. У меня жена, сын, я их люблю и не хочу огорчать.

Она кивнула и всхлипнула. Чувствуя себя последним подлецом, я подошел и стал гладить ее по голове.

Она уткнулась мне лицом в живот, что-то бормоча по-испански. Затем отстранилась и посмотрела на меня влажными глазами.

— Я хотела родить от тебя, — заявила, вздохнув. — Может, и получится. У нас с тобой все же было.

— Как к этому отнесутся на Кубе? — спросил я, немного охренев от такой откровенности.

— Нормально, — успокоила она. — У нас не считается предосудительным родить без мужа. Я буду получать пособие, плюс здесь кое-что скоплю. Есть еще причина.