Может, она права и я просто не желаю видеть очевидного? Ее предположение многое объясняет…

Но как она отреагирует на то, что я сделал с Тимом? Они старые друзья, и даже если я битый час буду клясться, что это случайность, станет ли она слушать? А уж если принять во внимание двух других слегка помятых строителей… Саванна знала, что я солдат, но теперь, увидев малую часть того, что означает быть солдатом, не изменит ли она своего отношения ко мне?

Когда я, порядком поблуждав, добрался домой, было уже за полночь. Я вошел в темный дом, осторожно заглянул в папину «берлогу» и прошел к себе. Конечно, отец уже спал: он ложился всегда в одно и то же время. Человек, который живет по раз навсегда заведенному порядку, как сказала Саванна.

Я бросился на кровать, зная, что не засну, и мечтая начать вечер заново, стой минуты, когда Саванна протянула мне книгу. У меня уже не было сил думать об отце, Саванне или сломанном носе Тима, однако всю ночь я лежал, глядя в потолок, не в силах отделаться от невеселых мыслей.

Утром я поднялся, услышав, как отец возится на кухне. С вечера я не переодевался, но знал, что отец не заметит.

— Доброе утро, пап, — сказал я.

— Привет, Джон, — ответил он. — Хочешь позавтракать?

— Да, — сказал я. — Кофе есть?

Я налил себе кофе. Пока отец кашеварил, я смотрел на газетные заголовки, зная, что отец сначала прочтет первую полосу, а потом метеорологический прогноз, пропуская спортивную страницу и новости общественной жизни. Человек заведенного порядка.

— Как прошел вечер? — спросил я.

— Как всегда, — сказал он. Я не удивился, когда папа ничего не спросил в ответ. Бекон уже шкворчал на сковороде. Отец потыкал лопаточкой омлет, повернулся ко мне, и я уже знал, что он скажет.

— Не мог бы ты положить хлеб в тостер?

Папа ушел на работу ровно в семь тридцать пять.

Проводив его, я нехотя просмотрел газету и без интереса почитал новости, не представляя, что делать дальше. У меня не было желания кататься на доске и вообще выходить из дому. Я уже подумывал по новой залечь в кровать и немного поспать, когда услышал шум подъезжающей машины. Я решил, что это разносчик объявлений — нам часто опускали в ящик бумажки с предложением прочистить стоки или избавиться от плесени с помощью моечной машины, — и удивился, когда в дверь постучали.

Открыв, я застыл на месте от неожиданности — на пороге стоял Тим. Переступив с ноги на ногу, он сказал:

— Привет, Джон. Время еще раннее, но, может, ты позволишь мне войти?

Широкая полоска медицинского пластыря пересекала его переносицу, вокруг слегка заплывших глаз были темные круги.

— Да, конечно. — Я отступил, пропуская его, все еще не в силах поверить в то, что вижу.

Тим Уэддон прошел в гостиную.

— Я уж думал, никогда не найду твой дом, — улыбнулся он.