Однако на душе у меня по-прежнему было скверно.

— Год назад. Родинка на внутренней части голени начала чесаться, а когда ее расчесал, пошла кровь. Естественно, я не придал этому значения — до следующего раза, когда снова ее задел, и родинка опять начала кровоточить. Я тянул еще полгода, потом пошел к врачу. Пришел в пятницу, и уже в субботу меня прооперировали, а с понедельника начали вводить интерферон. Теперь я здесь.

— И ты с тех пор лежишь в больнице?

— Нет, я сюда наездами. Обычно интерферон переливают в поликлинике, но у меня индивидуальная непереносимость. Я плохо переношу интерферон, поэтому переливаюсь здесь, на случай сильной тошноты с обезвоживанием. Как, например, вчера.

— Тим, мне очень жаль…

Я осмотрелся, задержав взгляд на фотографии в дешевой рамке: Тим и Саванна стоят, обняв Алана.

— Как Саванна к этому отнеслась? — спросил я.

— На нее всегда можно было рассчитывать в трудную минуту. — Свободной рукой Тим провел по заглаженной складке на больничной простыне. — Она молодец. С недавних пор все легло на ее плечи: и больной муж, и ранчо, — но она не жалуется. При мне храбрится, твердит, что лечение непременно поможет. — Он еле заметно улыбнулся. — Иногда я даже начинаю ей верить.

Я промолчал. Тим попытался сесть прямее, вздрогнул от боли, но справился с собой и снова стал прежним Тимом, каким я его знал.

— Саванна сказала, вы вчера ужинали на ранчо.

— Да, — подтвердил я.

— Держу пари, она очень рада тебя видеть. Я знаю, она не перестает сожалеть, что все так вышло, и я тоже. Я должен перед тобой извиниться…

— Не нужно, все нормально.

В слабой улыбке Тима появилась ирония.

— Ты это говоришь потому, что я болен. Будь я здоров, ты, наверное, снова сломал бы мне нос.

— Может быть, — согласился я. Тим снова засмеялся, но на этот раз смех прозвучал хрипло, болезненно.

— Я это заслужил, — сказал он, не обратив внимания на мои слова. — Не поверишь, мне и вправду неловко, что так произошло. Ведь вы по-настоящему любили друг друга.

Я склонился вперед, опираясь на локти:

— Теперь уже не важно.

Я сам в это не верил, и Тим тоже не поверил в мою искренность, но по молчаливому обоюдному согласию мы оставили эту тему.

— Что привело тебя сюда после стольких лет?

— Мой отец умер, — сказал я. — На прошлой неделе. Несмотря на состояние самого Тима, на его лице отразилась искреннее сочувствие.

— Прими мои соболезнования, Джон. Я помню, как много он для тебя значил. Это произошло неожиданно?

— Это всегда неожиданно, если подумать. Но в последнее время он болел.

— От этого не легче…

Интересно, подумал я, отчего он говорит только обо мне, или о Саванне, или об Алане.

— Саванна сказала, ты потерял обоих родителей?

— Дорожная авария, — нехотя процедил Тим, словно клещами вытягивая из себя слова.