Она распространялась и на лужайку, и на сад, и даже на пруд, сплошь затянутый глянцевой листвой кувшинок. Несколько китайских фонариков, по странной прихоти хозяев украсивших старую липу, не столько разгоняли сумрак, сколько добавляли теней. Те же подкрадывались к дому, карабкались по стенам красного кирпича и, добравшись до подоконника, липли к окнам.

Вот одно не выдержало, отворилось с протяжным скрипом, на который, однако, никто не обратил внимания. Тень ловко поддела крючок запора и распахнула окно, впуская в дом теплый весенний воздух.

Часом позже на дороге появился массивный экипаж, запряженный четверкой вороных першеронов. За ним следовал другой, похуже, и третий — крытая повозка, из которой доносился громкий храп.

Вот головная карета остановилась у парадного входа, сонный лакей поспешил откинуть ступеньки и подал руку, помогая спуститься леди весьма почтенного возраста. Едва оглядевшись, старушенция не замедлила высказать свое нелестное мнение:

— Мерзкое местечко, Эмили.

— А по-моему здесь очень мило… романтично…

Девушка в светлом рединготе огляделась по сторонам. Заметив фонарики, улыбнулась и спросила:

— Это теперь в моде, да?

Лакей поклонился, пытаясь подавить зевок. Ему было плевать и на фонарики, и на моду, и на обеих хозяек — принесло на ночь глядя. Теперь точно уснуть не выйдет…

— Эмили, надень капор. Ты простудишься. Эмили, иди в дом. Эмили…

Эмили шла по дорожке, и тени расступались перед ней. Остановившись под желтым фонариком, она улыбнулась, точно увидела что-то очень хорошее.

Бросив прощальный взгляд на приоткрытое окно, девушка вернулась к экипажу и позволила уговорить себя подняться в дом. Она терпеливо снесла ворчание старухи — все-таки та обладала чудеснейшим талантом действовать на нервы; неуклюжую льстивость дворецкого и молчаливое неодобрение экономки, нерасторопность слуг и сонное равнодушие собственной горничной.

Эмили хотела одного: лечь в постель.

И незадолго до рассвета ее оставили в покое.

— Они думают, что я выжила из ума, Элджри. Один ты видишь правду. — Морщинистая ладонь скользнула по спине крысы. Но та лежала спокойно, только длинный хвост неестественного белого цвета изредка шевелился, выдавая, что животное живо.

— Они думают, что если я тут лежу, то ничего не вижу, и ничего не слышу. И раз уж стара, то само собой, что ничего не понимаю.

Ладонь приподнялась, и желтый коготь скользнул по крысиному хребту.

— Конечно, так проще. Если я слабоумна, то меня можно и не слушать…

Коготь подцепил завязки сбруи.

— …и делать, чего только в голову взбредет.

Натянул, заставляя крысу подняться.

— Эта все дрянная девчонка! Я никогда не ждала от нее ничего хорошего. И оказалась права.