Кровь на пальце Калидрия появилась откуда ни возьмись, а боль была несоизмерима с пустяковой ранкой. В тот же миг Калидрий утратил контроль над блокирующими заклинаниями — слишком много сил они отнимали. Пленный испугался, вызвал стражу и рассказал о случившемся. Калидрия схватили и привели к Мордексу. К тому времени чародеи графа уже почуяли, что в Черном Замке появился великий разум. Калидрия разоблачили, заковали в цепи и заткнули рот кляпом, прежде чем он использовал магию против пленителей.

— Это шпионы вам поведали? — недоверчиво спросила я Добентона. — Раз у нас на службе такие люди, как же мы Черный Замок до сих пор не захватили?

— Еще мы получили это послание, — объявил Добентон, протянув мне письмо.

При виде печати с черной решеткой я содрогнулась: очередная депеша от моего сводного брата. Я вскрыла письмо и прочла злорадный рассказ Мордекса о пленении Калидрия.

«Думаешь, я не смогу изменить его? — прочла я. — Ошибаешься. Изменить можно. Изменить можно любого. Меня изменил Палатиал. Я думал, что я сильнее игры, что смогу стать Мордексом, не унаследовав его прошлого и характера, но просчитался, а ты просчиталась с Калидрием.

Я скажу: ты предала его ради спасения своей фрейлины, а я захотел удостовериться, что это не самозванец, и потребовал у тебя доказательства. Сперва он мне не поверит, но я видел, как ломаются люди. Время подточит его преданность и подчинит воле Черного Замка. Тогда на Королевство обрушится магия, силу которой ты даже не представляешь».

Я посмотрела на Добентона, чувствуя, как в жилах стынет кровь:

— Все кончено. Мы проиграли.

Веки у Добентона набрякли от постоянного недосыпания. В последние дни мажордом Добентон, главный стражник Цирлий и мои министры думали только о Калидрии и Черном Замке.

— Может, Калидрию хватит силы не перейти на сторону врага.

— Такое пока никому не удавалось. Добентон, вы же читали письмо графа. Не притворяйтесь, что не вскрывали его, прежде чем вручить мне. Разве трудно запечатать письмо по новой? Палатиал изменил графа. Я помню, каким он был, прежде чем попал в зеленый куб.

— Какой Палатиал, миледи?

На миг я почувствовала холодок невероятного открытия, секрета, который сделает наши проблемы менее страшными.

Подобное чувствует актер, который настолько вошел в роль, что забыл: на сцене разыгрывают спектакль. Поглощенный переживаниями своего персонажа, он вдруг осознает, что это лишь представление и он волен сбросить маску когда пожелает. В последнее время такое чувство посещало меня не раз, — казалось, я играю роль и вне стен с зеленой обивкой мои поступки значения не имеют. Порой слово или фраза — Палатиал, газосборник, Малые Миры — представлялись зловещим ключом, который вот-вот откроет страшные тайны.