– А если ты не веришь ни одному моему слову, так и не спрашивай!

Она скинула очки с носа, захлопнула книгу и потащила всю стопку многообещающих книг в коридор, хлопнула на Питера дверью кабинета и ходила в дверь ванной туда и обратно, пока не оказалась в гостиной. Там она и решила остаться, невзирая на сырость. После статьи в «Рес Магика» сидеть на солнышке было уже совсем не уютно. Чармейн представила себе лаббока, маячащего среди гортензий, и предпочла усесться на диван.

Она погрузилась в «Волшебный посох» и даже начала понимать, о чем эта книга, но тут раздался резкий стук во входную дверь.

Чармейн, как обычно, подумала, что найдется кому ее открыть, и снова углубилась в чтение.

Дверь с нетерпеливым грохотом распахнулась. Голос тетушки Семпронии произнес:

– Бернис, уверяю вас, ничего страшного с ней не случилось. Наверняка, как обычно, сидит носом в книжку.

Чармейн с трудом оторвалась от книги и сняла очки – как раз вовремя: она увидела, как в дом следом за тетушкой Семпронией входит ее мама. Тетушка Семпрония, как всегда, была облачена во внушительный наряд из жесткого шелка.

Миссис Бейкер была в своем самом приличном сером костюме с ослепительно-белым воротничком и манжетами и в самой приличной серой шляпке.

Хорошо, что я утром оделась в чистое, подумала было Чармейн, но тут ее осенило, что в остальном дом в таком виде, что пускать в него этих двух дам попросту нельзя! Мало того что кухня битком набита грязной посудой, и человеческой, и собачьей, мало того что там еще и пузыри, и грязное белье, и огромная белая псина, – в кабинете сидит Питер! Мама скорее всего попадет только в кухню, что само по себе уже скверно.

А вот тетушка Семпрония – ведьма (точно и несомненно), а значит, доберется и до кабинета и обнаружит Питера. Тогда мама, конечно, начнет интересоваться, что здесь делает этот незнакомый юноша. А когда Питер ей ответит, мама скажет, что в таком случае Питер может и сам присмотреть за домом дедушки Вильяма, а Чармейн следует из соображений приличия немедленно вернуться домой. Тетушка Семпрония согласится с ней – и Чармейн поедет домой как миленькая. И конец свободе и покою!

Чармейн вскочила на ноги и изобразила ослепительную улыбку – такую широкую и гостеприимную, что даже за ушами заболело.

– Ой, здравствуйте! – воскликнула она. – Я не слышала, как вы стучали.

– Вечно ты ничего не слышишь, – заметила тетушка Семпрония.

Миссис Бейкер уставилась на Чармейн потемневшими от тревоги глазами:

– Лапочка, у тебя все хорошо? Все-все? Точно? Почему ты не сделала себе прическу как полагается?

– Мне так больше нравится, – откликнулась Чармейн, занимая позицию между гостьями и дверью в кухню.