– Надо бы осмотреть ее как следует».

Но по ее решительному взгляду понял, что сейчас не время говорить об этом.

В стойлах мычали коровы, понемногу распахивались ставни. Скоро все проснутся и примутся за свои повседневные дела – так, словно прошлой ночью ничего и не было. В некоторых окнах уже мерцали лучины или отсвечивал очаг на кухне. Дом Кайзера, напротив, по-прежнему был погружен в полумрак. Только присмотревшись, Симон заметил, что из кабинета сквозь щели в ставнях пробивается свет. Он дал Магдалене знак.

– Судя по всему, Георг до сих пор сидит над пьесой, – прошептал он. – Видимо, ему все-таки трудно смириться с тем, что мистерию отменили.

– Или он занят чем-то совершенно другим, – так же тихо ответила Магдалена.

Симон направился к двери и приготовился постучать, но дочь палача удержала его за руку.

– Сначала я хочу выяснить, что там происходит на самом деле. То, что мы выяснили в церкви, пугает меня.

Она подкралась к окну и заглянула в щель между ставнями. Потом вдруг тихо вскрикнула, а в следующее мгновение уже подскочила к двери и врезалась в нее плечом. Дверь распахнулась, и Магдалена помчалась по коридору к кабинету.

– Магдалена! – крикнул Симон ей вслед. – Что, ради бога…

Он не стал договаривать и бросился следом за женой. Не важно, что увидела Магдалена, – это было нечто ужасное. Фронвизер пришел в ужас при мысли, что с Петером что-нибудь случилось. Он пробежал за Магдаленой по коридору, и они вместе вломились в кабинет.

То, что он там увидел, вселило в него ужас.

Его старый друг Георг Кайзер стоял на коленях у заваленного документами стола. Он склонился над связанным Петером и заталкивал ему в рот куски пергамента. Мальчик давился, лицо у него посинело.

– Петер, Петер! – закричала Магдалена. Она бросилась на Кайзера и принялась колотить его: – Отпусти его, чудовище! Отпусти сейчас же!

Но учитель был словно под гипнозом. Уставившись прямо перед собой, он продолжал запихивать куски пергамента Петеру в рот.

– Так надо, – бормотал он. – Нельзя, чтобы он проболтался. Только не сейчас. Сокровища… мои сокровища…

– Симон, сделай же что-нибудь! – в отчаянии закричала Магдалена.

Фронвизер бросился на Кайзера, толкнул. Тот врезался в стол и опрокинул его. Пергаменты разлетелись по полу, и только тогда учитель выпустил свою жертву.

– Я… я не хотел делать ему больно, – прохрипел он. – Но зачем он сопротивлялся? Почему не мог понять, что это необходимо? Глупый мальчишка…

Петер хрипел и кашлял среди пожелтелых, изорванных листов, пытаясь вздохнуть. Магдалена наклонилась к нему, вынула изо рта клочки пергамента. Потом развязала его и заключила сына в объятия.

– Все хорошо, мой мальчик, – шептала она. – Мама и папа рядом.