— Опять? Снова станешь меня калечить?

Палач улыбнулся и покачал головой.

— Нет, Марта, мы уходим домой.

Знахарка приподнялась и зажмурилась, словно хотела проверить, не спит ли она еще. Якоб кивнул.

— Домой. Магдалена прибралась у тебя немного. А Шреефогль-младший выделил немного денег — на новую кровать, посуду, и что там еще тебе понадобится. Для начала хватит. Давай, помогу подняться.

— Не сейчас. Идем домой. Потом расскажу.

Куизль поддержал ее за плечи и помог встать. Ноги у нее до сих пор были распухшие. Держась за палача, Марта проковыляла к открытой двери. Снаружи врывался солнечный свет, стояло утро, и день пятого мая обещал быть теплым. Слышалось пение птиц, с рыночной площади долетали крики торговок и горожанок, ветер доносил с полей запах цветов и лета. Если закрыть глаза, то можно было услышать даже журчание реки. Знахарка встала в дверях и подставила лицо под солнечные лучи.

— Домой, — прошептала она.

Куизль хотел придержать ее, но она покачала головой и высвободилась. Потом в одиночку заковыляла вдоль переулка к своему маленькому домику и исчезла за следующим поворотом.

— Палач, и такой заботливый — кто бы мог подумать?

Голос раздался с другой стороны. Куизль обернулся и увидел, как к нему неторопливо подходил судебный секретарь. Он оделся в выходной наряд, а поля шляпы элегантно загнул вверх. В правой руке его покачивалась прогулочная трость. Якоб молча его поприветствовал и собрался уйти.

— Куизль, не желаешь чуть прогуляться? — спросил Лехнер. — Чудное утро, и мне кажется, нам нужно много чего обсудить. Сколько ты вообще получаешь годового жалованья? Десять гульденов? Или двенадцать? По-моему, тебе недоплачивают.

— Не беспокойтесь, в этом году я неплохо заработал, — проворчал палач, не глядя на собеседника. Он принялся не спеша чистить трубку. Казалось, ее содержимое интересовало его больше, чем человек перед ним. Лехнер остановился и стал покачивать тростью. Оба надолго замолчали.

— Вы все знали, так ведь? — спросил наконец Куизль. — Знали все время.

— Я всегда заботился лишь о благополучии города, — ответил Лехнер. — Остальное меня не волнует. А догадаться обо всем было проще простого.

Лехнер вертел в руках трость и, казалось, рассматривал трещины в рукояти.

— Я знал, что старый Шреефогль задолжал Матиасу Августину кучу денег. И понимал, что он, будучи видным гончаром, располагал куда большей суммой, чем указал в завещании, — сказал он, щурясь на солнце. — Тем более знал я о своеобразных шуточках старика. А уж когда из архива пропал план участка, стало ясно, что кому-то эта вырубка очень интересна. Сначала я подозревал Шреефогля-младшего, но он не мог попасть в архив… Наконец я вспомнил, что Фердинанд уж точно рассказывал Августину о тайнике за плиткой.