И каков будет жанр?

— Ты правда это сделаешь, Сато?! — Ямазаки похлопал меня по плечу.

— Да, мы сделаем это, Ямазаки. Давай вместе создадим свою игру! Как я уже спросил, какой мы выберем жанр?

— Если у нас получатся хорошие графика и сценарий, мы сможем стать очень знаменитыми. Быть может, мы даже станем профессионалами в будущем. Если мы сможем заработать денег, издав свой проект, то мы сможем основать компанию!

— Компанию! Это будет потрясающе, Ямазаки. Ты бы смог стать президентом, а я — вице–президентом. Так что там насчет жанра?

— Ты точно готов, Сато?

— Зайдя так далеко, обратного пути уже не будет.

— Ну сколько раз мне еще повторить?

— Ну хорошо, значит договорились. Мы приступим прямо завтра!

Ямазаки крепко пожал мне руку.

— У нас с тобой родственные души.

— Так какой будет жанр?

— Я уже сотый раз тебя спрашиваю, какого, черт возьми, жанра будет эта игра?!

Наконец, Ямазаки гордо ответил на вопрос, который я задавал ему уже не раз.

Дрожа, я попытался сбежать домой, но Ямазаки затащил меня обратно.

— Вот, держи эти материалы для изучения. Пожалуйста, просмотри их как только появится возможность. Если ты поиграешь во все эти игры, ты сможешь понять тенденцию этой индустрии.

С этими словами он вручил мне штук тридцать коробок с играми. Они были усеяны словами вроде «пытки», «влажные», «совращение», «похотливые», «связывание», «школьницы», «заточение», «изнасилование», «дикие», «чистая любовь», «обучение» и «приключения».

Мне хотелось заплакать. Но Ямазаки лишь ухмылялся.

Он не переставал счастливо улыбаться, а мои надежды, что я смогу отказаться и сбежать, полностью испарились.

Глава 5: Гумберт Гумберт двадцать первого века

Возьмём, например, светлячков. Представь себе их красоту, эфемерную красоту их жизней, не длящихся и недели.

Светлячки–самки мигают своими фонариками только чтобы спариться с самцами; самцы мерцают лишь ради спаривания с самками. И лишь только их брачный сезон подходит к концу, они умирают. То есть, инстинкт размножения — для них единственный и основной смысл в жизни. Этот простейший инстинкт и нехитрый мирок светлячков не сломить никакой печали. Именно поэтому недолговечная красота светлячков так прекрасна. Ах! Как прекрасны светлячки!

Рассмотрим, с другой стороны, человеческий род. Тут мы находим чрезвычайно сложный социальный строй.

Кажется, Фрейд сказал что–то вроде «Люди — существа со сломанными инстинктами». Всякий раз, как я сталкиваюсь с разочарованием, гневом, или печалью, эти слова сами всплывают в моей голове.

«Любовь», «романтика» и тому подобные современные понятия заставляют человека, это существо со сломанными инстинктами, прятать свою истинную природу. Всё это, конечно же, обман.