Ну что теперь скажет?

Шурка сложил руки на груди, придав лицу надменное выражение. Танька стояла с разинутым ртом, как громом пораженная.

— Обе съел, — горделиво подтвердил он.

Таня со стуком уронила футляр.

Теперь она не шутила.

— Это же наверняка был иностранный шпион. Диверсант, — прошептала Таня.

— Чего ты мелешь? — воскликнул Шурка, но внутри у него всё споткнулось. Незнакомец и впрямь был странный.

Шурка поднял футляр, стряхнул с него мокрый снег. Поставил на скамейку. Пусть Танька видит, что он, Шурка, не вредный. Не то что некоторые.

— Что он тебе сказал?

Сестра села на скамейку рядом. На лице ее Шурка видел тревогу. Таня не притворялась.

От ее тона Шуркина уверенность угасла, как политый водой костер.

— Он сказал… это… Что Папанин нарочно забрался на льдину, чтобы уплыть подальше из СССР.

Шурка обмер. Теперь он понял. Обычный советский человек такое говорить не мог.

Ну Танька! Теперь всё, конечно, встало на свои места. Об этом предупреждали в школе. Об этом каждый день писали в газетах. Об этом постоянно твердило радио. Об этом говорили дома родители. У отца на работе даже арестовали одного. Диверсант. Вредитель. Шпион. Враг народа. И он, Шурка, только что его упустил.

Он испуганно посмотрел на сестру.

— Может, побежать и милиционеру всё рассказать? Мороженщик — он тоже подтвердит! Он описание внешности сможет дать.

Таня всплеснула руками. Схватила Шурку за плечи.

— Шурка, — прошептала она. — Мороженое… Ты точно видел, как он его покупал?

— Может, он его подменил в последний момент!

— Не выдумывай. Зачем ему?

— Отравленное! Мороженое, — Таня схватила его за руки. — Как ты себя чувствуешь? Живот? Болит?

— Нет. Да. Болит, кажется, — выдавил Шурка, чувствуя, как в животе всё сжимается.

— Надо немедленно вызвать скорую! Идем.

Таня вскочила, подхватила скрипку.

— Нет! — уперся Шурка. Остался на скамейке.

— Не надо скорую. И милиционера не надо.

— Ты сама подумай. Я ведь этого шпиона упустил. Я сам виноват. Меня самого арестовать нужно. А не лечить.

Танька на секунду задумалась.

— Ты прав, — медленно произнесла она. — Пока об этом знаем ты и я.

— И мороженщик, — уныло напомнил Шурка.

— Он не в счет, — решительно отмахнулась Таня. — Он подумал, что это был твой папа.

— Бежим скорее. Домой. Я знаю, что делать!

Шурка с надеждой смотрел на сестру. Ему как-то не верилось, что он, Шурка, может умереть. Но было не по себе.

Таня схватила его за руку.

Дорогой Таня объясняла:

— Помнишь, раз я съела что-то несвежее, и мама меня поила теплой марганцовкой, и надо было тошнить, пока всё не выйдет? Точно-точно!

Ноги у Шурки словно подтаяли в коленях.

Таня тащила его за собой. Они кое-как добрались до Фонтанки, переулком снова к Пяти Углам. На улицу с хорошим советским названием — улица Правды.