– Значит, вы не в гости ко мне пришли, – проговорил он и, повернувшись спиной к сыщикам, пошел в гостиную, поманив их за собой. – Проходите, чего уж там.

– А я сразу подумал, когда узнал, что за расследование убийства Киреева вы взялись, что мне недолго скрываться осталось, – заявил Яковлев, когда все трое оказались в просторной комнате, минимально обставленной мебелью.

– Значит, ты в семи убийствах признаешься? – скорее констатировал, чем спросил Гуров.

– Не в семи. В восьми, – ответил пенсионер. – Мне же и жену пришлось убить. Надежды никакой на выздоровление не было. А этот проклятый рак ее заживо поедал. Боли такие были, что она кричала по несколько часов подряд. А потом меня просить начала, чтобы я ее мучения прекратил. Ей морфин прописали. Ну, мне и нетрудно было сделать передозировку. Я помог Любе моей уйти, а потом внутри меня что-то сломалось. Точнее, сломалась вся гниль, которая до этого меня точила, и кое-что родилось заново.

– Появилось чувство десницы Господней? Возомнил себя этаким Карающим ангелом? – жестко поинтересовался Гуров.

– Карающий ангел? А что, это красиво звучит! Хотя я и не имею права себя так называть, – ответил Яковлев. – Я лишь ассенизатор. Вычищал с лица земли грязных людей. Тех, кто только гадит в этом мире, не принося никакой пользы другим и лишь смертельно вредя и себе, и им.

– А как же Библия? Не суди и не судим будешь? – встрял в разговор Крячко.

– А я и не судил. Не имею на то права, – покачал головой пенсионер. – Я лишь приводил в исполнение тот приговор, который вынес им Господь.

Гуров, не отрываясь, смотрел на Яковлева и вдруг почувствовал безграничную жалость к этому человеку, которого надломили жизнь и служба в полиции, а окончательно сломала болезнь жены и ее собственноручное убийство. Да и если быть честным с самим собой, то сыщик вынужден был согласиться, что без тех людей, которых казнил Яковлев, мир точно хуже не станет.

– Лев Иванович, у меня последняя просьба, – вновь заговорил пенсионер, словно почувствовав, что думает Гуров. – Не нужно меня арестовывать. Дайте пистолет с одной пулей, и я все закончу здесь и сейчас!

– Так ведь самоубийство – это грех! – заявил в ответ сыщик. – Православные священники таких даже не отпевают.

– Ну, за такую мелочь меня Господь точно простит. А православные священники очень мало понимают, чего именно на самом деле хочет Бог! – спокойно улыбнулся в ответ Яковлев. – А если ты, Лев Иванович, опасаешься, что висяки останутся – так нет. – Он с тяжким вздохом протянул Гурову старомодную тетрадку в дерматиновой обложке. – Вот здесь – все.

Гуров достал платок – он знал, как следует (и не следует) обращаться с вещдоками – и пролистал первые несколько страниц. Там и впрямь было все.