Тогда все повально занимались столоверчением, спиритизмом, вызывали духов, откапывали в старых библиотеках колдовские средневековые трактаты, сочиняли романы и поэмы в оккультном духе, основывали ордена черной магии. Мода была на это. И Глафира вполне отвечала модным требованиям своего времени. И у нее все это к тому же причудливо переплеталось с увлечением передовой по тем временам технологией фотографирования. Это тоже было ново тогда и модно. Это так же объяснимо, как нынешняя мода на социальные сети, лайки, когда сам себе и фотограф, и комментатор, и критик, и спорщик – фолловер.

Как раз это меня не удивляет. Меня настораживает другое.

– Под всем этим, – Анфиса указала на снимки, – что-то кроется. Что-то скрыто там. И мы пока никак до этого не дойдем.

– Третий слой. И в здешних убийствах – то же самое, – Катя кивнула. – Что-то кроется за всем этим. Что-то такое, что показывается лишь на мгновение и ускользает. А мы не можем расшифровать узор. Все распадается, хотя многие логические связи вроде бы вполне убедительны.

– Меня интересует, как ко всему этому относилась она… Елена Мрозовская.

– А мне жаль, что нет ее снимков всех остальных.

Ну да понятно, эти все Шубниковы – Мамонт, его брат, Глафира, – они умерли задолго до ее приезда в Горьевск. Но Игоря Бахметьева она могла бы сфотографировать. Она же снимала его невесту Прасковью. А где же жених? Давай в интернете посмотрим, что про Горьевск, про фабрику с башней и про купцов написано?

Они погуглили на планштете. Полное разочарование. Все это они уже знали. Об этом им рассказали в музее. Ничего нового.

Начали гуглить еще. Увлеклись, не слышали даже, как в кабинет вошел капитан Первоцветов, вернувшийся в отдел.

Катя решила «посмотреть на него пристально». Поначалу она вообще мало обращала на него внимания, отметила лишь то, что он в разыскном деле не профи, но вроде и не профан. Но раз уж душечка Анфиса в глубине души увлеклась этим одиноким холостым капитаном, надо как-то его прояснить. Понять. Предостеречь. Чтобы и этот Анфисин блин не вышел комом, как ее прежний роман с «полицейским героем».

– Борис, пойдете с нами обедать? – самый нейтральный вопрос. – Или ужинать, за окном-то уже смеркается.

– Идемте, я вас до пиццерии провожу. Пройдусь, проветрюсь.

– А вы совсем ничего никогда не едите, да?

– Только рис и зеленый чай? Вы буддист?

– Мне нравится буддизм, дзен. Но я не буддист.

– А мы с Анфисой сто лет в Тибет и Непал собираемся. Поедете с нами, капитан?

Анфиса под столом больно наступила ей на ногу.

– Поеду. Если пригласите.

– Анфиса, слышишь? Он поедет. – Катя как ни в чем не бывало повернулась к подруге. Ее уже забавляла эта комедия положений. – Вам говорили, что у вас очень изменчивое лицо?

– Ну, меняется все время, очень подвижное.