Меня как ее начальницу это всегда настораживало – о чем может говорить пятидесятивосьмилетний мужик с девятнадцатилетней девчонкой?

– На своей машине «Гелендваген» он Аглаю не подвозил?

– Не видела никогда. Ох, если бы такое случилось, весь суд бы на ушах стоял. Но врать не стану – такого не видела. Но когда ее убили…

– Он был сам не свой. У него отпуск недельный был оформлен – он в клинику собрался ложиться на обследование. Так он все это забросил. Сам выглядел – краше в гроб кладут.

Марии Вадимовне Молотовой позвонила ее старая приятельница – хранительница коллекции из музея, взволнованная, в крайнем возбуждении.

Молотова поначалу даже не поняла, о чем она та толкует.

«У Капитолины Афанасьевны из отдела новых поступлений сноха работает в полиции экспертом-криминалистом… Она проговорилась по секрету – в Доме у реки полиция возьмет новые образцы для исследования. Это значит…»

– Дом ненадолго откроют, Мария Вадимовна! Полиция там будет копаться, а мы… мы, музейщики, хоть одним глазком… Там ведь тайную комнату нашли и какие-то вещи. Мне полицейский сказал, который в музей приходил.

Надо ехать туда прямо сейчас! Вы поедете? Если да, захватите меня из музея, и Капитолину, и Суржанскую, и Нелли Исааковну. Мы все поедем. Упросим этих экспертов, чтобы дали взглянуть, что там, в этой замурованной комнате.

Молотова на мгновение замерла и сразу начала лихорадочно собираться. С музейщиками она всегда чувствовала себя как своя среди своих. А древних музейных старух Суржанскую и Нелли Исааковну знала еще со времен своей ссылки на сто первый километр. Это они тогда помогли ей устроиться машинисткой в фонды музея, чтобы ткацкий фабричный цех не заграбастал ее на трудовое перевоспитание.

На Горьевск накатывали ранние сумерки, когда битком набитая музейщиками машина Молотовой подъехала к Дому у реки, где уже скучала дежурная полицейская машина.

Полиция сняла замок и открыла дверь. Эксперты – молодая женщина и парень – сначала запричитали: «Куда вы? Куда? Нельзя!» Но когда увидели всю «делегацию», особенно Суржанскую – с ходунками, но настроенную крайне воинственно и громогласно объявляющую: «Мне девяносто два! Я, может, завтра коньки откину! Мне ждать недосуг.

Я должна увидеть, что вы здесь нашли. Это важно для истории города!» – то лишь махнули рукой и пригласили: «Заходите, только осторожно, ничего не трогайте. И по дощечкам, по дощечкам!»

Через заваленную мусором анфиладу грязных комнат заброшенного дома, словно утлый мостик, полиция перекинула деревянные доски к открытой ныне тайной комнате.

Суржанская с ходунками шествовала первой. За ней, словно косяк рыб, все они. Молотова медленно шла последней.