А она-то посчитала, что хорошо устроилась! Роскошные одежды, вкусная еда из кухни самого султана Ибрагима. Отдельные покои для нее и сына. Под крылышком у кизляр-аги было так сладко! И вот сама валиде разгневалась! – Что с нами будет? – повторила она, умоляюще глядя на своего покровителя.

– Я выведу вас отсюда ночью, тайно, – сказал тот. – Быть может, вы уедете в Идирны… О Аллах! Откуда же я знаю, София, что теперь будет! Уж точно ничего хорошего нам ждать не приходится!

Кизляр-ага уже понял: быть большой беде! Тайна новой фаворитки и наглый паж тут же были забыты, распорядитель султанского гарема прекрасно знал, что теперь в опасности его собственная жизнь.

Но главное, жизнь обожаемой Софии и приемного сына.

– Что я без них? – стонал кизляр-ага, ожидая своей участи. – Зачем мне жизнь? Надо было спрятать мальчика, а не позволять ему играть с шехзаде! Но мой приемный сын такой ловкий и сильный… Я им так восхищался, и повелитель им тоже восхищался… Ох, я глупец! Зачем я только разозлил Турхан-султан?

Гарем в тревоге затих. О происшествии в саду все уже знали. Мало того, один из иностранных послов, дожидаясь аудиенции у валиде, случайно стал свидетелем неприятной сцены и увидел, как легко выходит из себя султан Ибрагим.

Тайну теперь невозможно было спрятать: падишах подвержен приступам неконтролируемого бешенства. Способен ли он править? Письмо об этом тут же полетело через море, Папе.

Слабый османский султан – сигнал Европе, которая давно уже жаждет реванша. Не пора ли начать войну? Отобрать у турок то, что завоевали Сулейман Великолепный и его потомки, такие же решительные и умелые полководцы.

А султан Ибрагим – ничтожество. Слабоумен, глуп, раз не понимает, что его непомерные расходы на гарем раздражают простой народ, да еще и развратен. А теперь чуть наследника не убил! Это же надо! Швырнуть ребенка в бассейн!

– Дели… безумный… – шелестел гарем. Слухи, словно юркие змейки, просачивались сквозь толстые дворцовые стены в город.

– Дели… дели… – гуляли они по стамбульским рынкам. – Он чуть не убил своего сына…

Турхан не отходила от Мехмеда, пока не поняла, что его жизнь вне опасности. Мальчик был до смерти напуган, ранен, но детская память – она такая короткая.

Турхан надеялась, что на умственных способностях шехзаде это происшествие никак не отразится. А вот шрам на лбу останется навсегда.

«Память об отце», – думала она с горькой усмешкой, глядя на затихшего Мехмеда. Лекарь дал ему снадобье, чтобы шехзаде поспал. «Вот такие нам с тобой, сынок, теперь дарят подарки», – она невольно поправила дорогое ожерелье на шее, подарок повелителя за одну из тех сладких ночей, когда они зачали Ахмеда.