Оказалось, что жена моя не готова посвятить себя воспитанию детей! Да, ей было трудно с близнецами - это понятно! Да, я тоже вел себя неправильно - вместо того, чтобы больше времени проводить с семьей, уделяя внимание детям и жене, все свое время проводил на работе, лишь бы только избежать скандалов, которые с завидным постоянством получал каждый раз, вернувшись обратно. Но я не изменял... Почти. Я обеспечивал семью... С ужасом думая о том, как вечером прийду домой, я продолжал тянуть свою лямку. Любовь быстро прошла. Маша встретила другого мужика и свалила с ним в жаркие южные страны.

А я остался... имея в своем активе парочку непоседливых сыновей и стойкое разочарование в женщинах.

     Потом были другие женщины. Много. Очень много. Они появлялись и исчезали. Кто-то уходил сам, не сумев переступить через понимание прописной истины - для меня всегда на первом месте будут дети, а потом уже они сами. А чаще, видя отношение к моим мальчишкам, иногда тщательно маскируемое недовольство их наличием, иногда показную любовь и показную же симпатию к ним, я быстро избавлялся, даже порой не трудясь объяснить причину прекращения отношений.

    И никогда не переживал их уход. Да что там! Порой даже был рад...

    А тут - торкнуло! По-другому не скажешь! Смотрел на Шевцову, сидящую на кровати напротив. Отмечал поцарапанную и варварски смазанную зеленкой - в маленькой районной больнице ничего больше просто не было - щеку, видел растрепанные волосы и поплывшую тушь под глазами. И насмотреться не мог. Все в ней нравилось - и тушь, и волосы, и царапина эта, чтоб ее! А еще больше нравился непокорный и лукавый блеск в глазах! Словно не она несколько часов назад чуть не погибла! Где истерика? Где слезы.

.. Хотя нет, слезы все-таки были. Там, под горой...

     Она не кричала, прийдя в себя, не обвиняла меня в том, что едва выжила, в том, что подверг опасности ее жизнь. Она молча плакала. И они, слезы эти, болью отзывались в моей душе!

     - Да, Плетнёв, ты - негодяй, - вторя моим мыслям, ответила она на уже забытый мною вопрос. - Еще и какой!

    Потешается надо мной! Видит мою обиду и смеется! Без улыбки смеется, одними глазами. И от понимания этого напряжение последних часов отпускает меня.

Пусть я буду негодяем! Пусть я буду сволочью! Пусть я буду кем угодно в ее глазах! Она жива. Она рядом со мною. И никуда она теперь не денется! Потому что в тот момент, когда ее накрыла лавина, я понял, что она будет в моей жизни, хочет она того или нет! Потому что Я этого хочу!

     Забыв об ушибленной ноге, я  подхватился с кровати, чтобы наказать... э-э, просто поцеловать ее. Но резкая боль пронзила колено, нога подкосилась, и я рухнул обратно.