Спал на её кровати, от чего бельё приходилось менять в два раза чаще, мылся в её ванной, а потом пах вкусной клубничкой. Пытался разбрасывать свои грязные вещи, да только Алеся их выкинула несколько раз, и он перестал. Бандерлог готовил на её кухне еду и пытался её накормить жирным и вредным.

— Мне нельзя толстеть, Назар! — причитала она, когда он подкладывал ей ещё тефтельку в тарелку.

— Немножко можно, ты очень худенькая.

— Кожа на спине не растягивается! Мне нельзя, понимаешь?"

"Назар понимал и тут же отнимал у неё добавку, складывая в свой желудок, и даже делал попытки готовить ей полезную еду. Алеся ела, ругалась на всё ещё большое количество калорий, но улыбалась себе под нос — он очень старался, и это было вкуснее всего.

Бандерлог занял своими вещами её шкаф в коридоре, который она недавно освободила для своих новых шмоток, которые собиралась, как обычно, купить в Италии между поездками на виноградники. За этот опрометчивый поступок, Алеся решила наградить его званием грузчика её огромных чемоданов, которые она привезёт с собой из Европы.

Их совместный быт, забота об общем коте стали походить на семейную притирку характерами, которая, надо признать, может и двигалась по рытвинам ухабистой дороги, но шла в верном направлении — они притирались и привыкали к друг другу. Алеся одёргивала сама себя: «Нельзя!», а потом делала поблажку — «Ненадолго можно!».

Назар понемногу вникал в свой бизнес, даже участвовал в совещаниях, пусть молчал, зато слушал. Всё свободное время они проводили вместе, Бандерлог постоянно впаривал ей подарки в виде украшений, приносил букеты цветов, в общем и целом вёл себя, как обычный мужчина в период ухаживаний.

Больше всего в их совместной жизни ей нравилось, что Назар теперь стал её постоянным слушателем, как и Бурбон, правда, он чаще дрых рядом с хозяином на кресле или играл с его рукой в чудовище, пока хозяйка старалась играть для них на скрипке.

— Бандерлоджик, что я только что сыграла? — ехидно спросила Алеся, после своего двадцатого концерта.

— Времена года. — осторожно ответил он.

— Какое время?

— Лето.

— Это сейчас лето, неуч, а я играла зиму! Даже Бурбоша уже выучил, а ты всё ушами хлопаешь!

Назар отвечал на её ворчание поцелуями, если не помогало — в постель, которую они перестали заправлять. Он всё пытался одомашнить дикую Алесю, честно надеясь, что её сложный характер это следствие одиночества и недостатка витамина EBC. Прошёл месяц его приручения Стервы, а она всё не приручалась, такая же вредная, капризная и с запасом яда на годы вперёд.

Он не понимал книги, которые она читает, фильмы, которые она смотрит, классику, что она играла на скрипке, которая пусть была красивой на слух, ему не очень-то нравилась.