Честно ли было ею пользоваться без ведома Назара? Ей было до лампочки. В жизни Стервы годами была только она сама, остальное, кроме бабушки и дедушки, лишь фоновый шум, который, может, и бывает слишком громким и даже приятным телу, но он однажды растворится в тумане будто его и не было. Раз так, то стоит ускорить процесс, Назара вокруг неё стало слишком много.

— Ты далеко собралась? — спросил он, видя, как Алеся надела летнее платье и примеряла очки, чтобы подходили под шляпку.

— На работу.

— Ты можешь дома поработать, у тебя есть кабинет.

— Мне нужен даркнет и публичный вай фай, кое что хочу выяснить про Теймура, не зря он вчера вился около Карповича, скорее всего просит насчёт своих долгов. Хочу заказать банковские выписки со всех его счетов и компаний. — улыбнулась Стерва, останавливая выбор на квадратных очках. — Сегодня в клубе Айрата вечеринка, последняя. У Оладушкина в кабинете стоит бутылка шампанского, очень дорогая, завтра разопьём, как начнутся публичные казни.

— Я больше не пью."

"— Твоё дело, а я буду. — чмокнула его на прощание Алеся. — Вернусь поздно, мы идём гулять с Ромой и Ярославой.

Она почти вышла за дверь, когда её остановил голос, полный тревоги и вины.

— Алесь, если ты не хочешь меня больше видеть или тебе противно, так и скажи. Не надо убегать из своего же дома под разными предлогами.

Она обернулась, мужчина, которого она оставляла в своей квартире со своим любимым котом, видимо, не очень умён. Алеся нежно провела ладонь по гладкой щеке Бандерлога:

— Если бы я не хотела тебя видеть, я бы на тебя не смотрела.

* * *Медийные персоны, с непомерной гордыней и пафосом, всегда слишком серьёзно относятся к своей неважной персоне, считала Алеся. Они думают, что публичность и армия фанатиков стоят непробиваемой стеной между ними и их хейтерами, поэтому они могут себе позволить говорить и делать чуть больше, чем простые смертные. На самом-то деле, чем шире ты открываешь рот и громче орёшь, тем большая вероятность, что неосторожно сказанное слово похоронит твою медийность без всяких почестей и оркестра.

Одна «Блудливая вечеринка», где в приглашении был указан нестрогий дресс код «без одежды», начала хоронить живых звёзд в могилы популярности одну за одной. Сначала подвергли анафеме селебрушку, которая эту вечеринку организовала, потом пошли по нарастающей в порядке раздражения общественности, которая, как известно, дремлет до тех пор, пока не заденут за живое.

Полуголые звёзды телеканалов, певицы и певцы, артисты больших и малых сцен — вся голь оказалась на выдумку хитра в вопросе раздевания самих себя. Отличилась одна Синичка — пришла в клуб в горнолыжном костюме, вспотела, ушла, чем подняла свою популярность до небес.