Душегуб он, каких поискать, и того…

Бес повертел пальцем у виска. А Митя испуганно посмотрел на меня.

— И чего же делать, дяденька?

— Частый вопрос сегодня. Для начала отдохну немного. Потом возьмем остатки вина и отправимся в гости к Васильичу.

— Нет, такие дела мне завсегда нравятся, — кивнул Гришка. — Но время ли?

— Марфу проведаем, — неожиданно поддержал меня Митя.

— Дураки вы, не о том думаете. Надо Лихо заняться. И Васильич нам в этом поможет.

Воевода замер на пороге своей собственной комнатушки. В этом огромном неуютном замке это было единственное место, где он мог расслабиться. Прежде. Но не теперь.

Илия вообще мало кого боялся в этой жизни. С годами и опытом из первобытного, леденящего кровь чувства, страх трансформируется в тревогу, волнения, опасения. Будто дробится на части чего-то не столь ужасного и перестает по-настоящему пугать.

Однако Ткача воевода искренне боялся. Хуже того, он не мог объяснить самому себе, в чем же здесь дело. Да, кощей, да, невероятно сильный. Но сколько таких было на долгом веку Илии? Миша Ткач по сравнению со всеми, кого пережил выборгский воевода и вовсе мальчишка. Ему даже за сотню не перевалило.

А все же боялся. Невольно вздрагивал каждый раз, когда Ткач водил по нему взглядом. Тот у него был тяжелый, странный. Вот говорит он торопливо, весело, а как посмотрит — словно другой человек. И сразу душа в пятки уходит. Позже будто этот морок проходит, но ровно до следующего раза.

Вот и теперь замер Илия на пороге своего кабинета, собираясь с духом. Разговор был нужный, неизбежный. Но не хотелось воеводе сейчас общаться с Ткачом.

А меж тем внутри уже шла беседа. Причем самая, что ни на есть оживленная. Воевода даже на мгновение разгневался. Это что же за своенравность такая? В его же покоях так самовольничать и приглашать кого-то для тайных переговоров? Однако стоило Илие заглянуть внутрь через едва приоткрытую дверь, он удивленно закусил губу. Там, кроме самого кощея, никого более не было. Что не мешало Ткачу разговаривать на разные голоса.

— Это неизбежно. Я все равно тебя подчиню.

— Есть русская поговорка. Не говори «Але», пока не перепрыгнешь!

— Тупой идиот! Ты не представляешь, кто я. Я загоню тебя в такие подземелья сознания, где ты будешь мучаться годами.

— Мне-то что? Я уже мертв.

— Но душа? Она у меня. Так-то. Все думают, что я вплетаю в свой хист ваши промыслы, но не задаются вопросом, как именно это происходит. К слову, пока я жив, хист твой жены будет не таким сильным, как прежде.

— Главное, что Ритва жива. И теперь она не умрет.

— Вот по поводу этого я бы ни был так уверен, — хихикнул Ткач, только что гневно выговаривающий себе же. — Да, она стала рубежницей вполне законно. В соответствии с традициями.