К тому же, мы у воеводы на службе. И бояться нам вроде бы нечего. Кто против Илии, а почитай и против князя, пойдет?

Он сделал многозначительную паузу, а Федя согласно кивнул. Мол, никто.

— Мой хист завязан на создании печатей и разрушении чужих. Притом, так напрягаться приходится, будто поезд за собой таскаешь. Потому и здоровый такой. До хиста был глиста, как ты.

Сказал он это так запросто, явно не пытаясь обидеть. Поэтому я и не придал «глисте» особенного значения. К тому же, чем больше шкаф, тем громче падает.

— Я после пятого рубца загадал, что покрепче быть хочу. Но как говорят, бойся своих желаний. Желания на хисте они порой такие, с подковыркой. Вот теперь каждый рубец мышечную массу добавляет. Хоть на соревнованиях выступай. Боюсь даже до кощея дотянуться, а то глядишь — лопну. Так-то. Что до Морового, у того промысел завязан…

— На смерти людей, — кивнул я. — Знаю. Говорю же, слухов о нем порядочно.

Вообще, смущал меня Моровой. Мне не очень нравились люди, которые позволяют говорить о себе в третьем лице. Будто своего голоса нет.

— Ты это, Матвей, не обижайся, но дай на тебя нормально взглянуть, без артефакта. А то как-то стремно. Мы перед тобой нараспашку, а ты гасишься.

Я подумал немного, но в итоге все же кивнул. В отводе глаз от меня теперь не было большого смысла, ведь я без пяти минут воеводов человек. Ну, или княжий, не знаю, как правильно. Да и пятый рубец не за горами. А бес сказал, что артефакт действует как раз до уровня ведуна. Затем станет бесполезен. Может, вэтте его потом продать?

В общем, я снял кулон с закрытым глазом. И мои собеседники переполошились. Моровой удивленно посмотрел на Печатника, а Саня опять хлопнул себя могучей рукой по не менее могучей ноге.

— Четвертый рубец. Ты же хист недавно принял. И когда успел?

— Да было время. Не дома же сидеть.

— Мужики, без обид, но вы ратники воеводы, а я нет. И про свой хист говорить не хочу.

— В своем, типа, праве, — услышал я знакомую присказку. Интересно то, что сказал это Моровой.

— Согласен, — решительно произнес Саня. — Не хочешь, не говори.

Наш разговор прервал скрипучий звук петель. Хоть бы смазали, что ли, а то непорядок. Инга медленно вышла, притворив дверь за собой. Ей бы с таким лицом — в покер играть. Вот вообще не разберешь, что у Травницы на уме. Блин, начал как рубежники ее называть.

Инга глубоко вздохнула и посмотрела на меня, не обращая внимания на Печатника и Морового. Я без всяких слов поднялся на ноги, как ученик, всю ночь готовившийся к открытому уроку. Рубежница поправила мою футболку на плечах и улыбнулась.

— Ничего не бойся, говори прямо. И портсигар свой давай. Не дело бесу такие разговоры слушать.

Как не дрожал артефакт в возмущении, я передал его Инге.

— Да, юлить не вздумай, — подсказал Саня. — Илия этого не любит.