— Ну… понимаешь, мы там стеллаж уронили. На эльфа…. Почти… Но эльф не пострадал, на нем, оказывается, защита стоит! Хорошая защита!

— Так. Так! Рассказывай!

Сочащийся любопытством и энтузиазмом голос Беатрис не давал мне ни единого шанса отсрочить рассказ до утра. Но мне и самой уже совершенно, совершенно не хотелось спать!

Слушателем Беатрис была благодарным, отзывчивым: она то стонала от ужаса, то всхлипывала от смеха и всячески сопереживала мне, рассказчику.

— …и тогда эльф как повернет голову! Тут-то я все и уронила, Беатрис. А сама зажмурилась и визжу! А потом слышу — кто-то нам матом говорит “Вы что здесь устроили, придурки? Нам всем теперь хана!” Я глаза открыла, смотрю по сторонам — а нам и правда, хана, невооруженным взглядом видно! А рядом старший адепт Норгис стоит, рот открывает- закрывает, и по глазам видно, что внутри себя по-черному бранится! Ну а потом прибежали драконы, нас всех в кабинет к ректору отволокли, ну а что дальше ты знаешь: завтра мы идем убирать за собой…

Мы с Беатрис сидели рядом на моей кровати, укутавшись в одеяла, и потому я ясно почувствовала, как она качает головой:

— Ну, ладно — вы, у вас хоть оправдание есть, тяга к знаниям. Но Норгис-то чем думал, когда эльфа анимировал?

— Говорит — хотел проучить на будущее, чтобы не было соблазна куда не нужно влезать.

— Да уж. Как был разгильдяем — так и остался, и зачем его только наставник Алвис в личные ученики взял?

— А он что, был разгильдяем? — уточнила я, чувствуя, что выговорилась, и теперь ко мне вновь подбирается благословенная дремота.

— Конечно! Я же тебе про него рассказывала — его отец положенное Норгису содержание в фонд темной отдал, а Норгис, вместо того, чтобы повиниться и прилежно ходить на занятия, стал прогуливать еще больше, потому что начал в городе подрабатывать, ты что, забыла? Ладно, давай, что ли, спать… До первого колокола часа три осталось.

“Дорогой прадедушка, твоя драгоценная правнучка нижайше кланяется и спешит сообщить тебе со всем почтением, что ты дурак! Охраняй себя сам теперь!”

Я хмыкнул, скатал записку в шарик и метко отправил в урну, она правда туда не попала, сгорев на лету черным пламенем.

Нет, к паническим фобиям девицы, похоронившей за какую-то пару-тройку лет всех живых родственников, я относился с пониманием и уважением. Именно поэтому попросил Эйнара вмешаться, потому что напрямую вышло бы некрасиво.

Свою свободу я уважал не меньше.

Отношения с драгоценной прапрапра у нас выстраивались интересно. Мы оба взаимно друг друга бесили и получали от этого несказанное удовольствие.

Поначалу я, конечно, и впрямь был в бешенстве.