Переписка связала нас ниточкой, и каждый раз я испытывала совершенно удивительную гамму чувств, теплом разливающуюся по телу, когда в ладонь тыкался ледяной нос, оставляя в ней затем сложенный вчетверо лист.

И тогда мне казалось, что я еще как-то держусь.

А сегодня не смогла встать с постели.

Не помог ни первый колокол, привычно прошивший нашу комнату утром, ни Беатрис, обеспокоенно тормошившая меня, ни встревоженные Тэва с Иллирией.

У меня просто не было сил.

— Так, всё, хватит! — Тэва уперла руки в бока. — Немедленно к целителям!

— Не-е-ет! — угроза целителями настолько взбодрила меня, что я даже сумела перевернуться на живот. И зарыться лицом в подушку. — Только не к целителям!

— Милдрит, это не шутки! — Наседала Тэва, а более деятельная Иллирия принялась стаскивать с меня одеяло.

Предвидя не хуже истинной прорицательницы, что следующим шагом будет стаскивание с постели меня, я заныла:

— Не надо к целителям, ну, пожалуйста! У них еще промежуточные не закончились, Маргрит всех болящих им на опыты сдает! Они так радуются, сразу начинают ставить диагнозы потяжелее!

Хватка Ильки на моей щиколотке ослабла.

Аргумент был весомым.

— Правда, девочки, не надо мне к целителям — они мне ничем не помогут! Я просто переутомилась с этой учебой, дайте мне отлежаться денечек, и всё!

Тэва с Илькой переглянулись.

— Хорошо, — приняла решение за обеих Тэва. — Отдыхай. И не беспокойся — мы прикроем тебя перед наставниками.

Беатрис не сказала ничего. Она просто смотрела грустно и словно непонимающе.

Мне было стыдно перед ними. И очень-очень больно.

И когда они ушли, я достала проклятый флакон с притертой крышкой, и сделала из него глоток, не размениваясь на капли и ничего не отсчитывая.

А теперь я пряталась за углом в крыле целителей, и собиралась вломиться в личную лабораторию целительницы Маргрит.

“Давай!” — Мысленно скомандовала я гончей.

— Ваф! — “дала” гончая, гулко, как в бочку, гавкнув в пустоту каменного коридора.

В аудитории, где сдавали очередную промежуточную работу будущие целители (четвертый виток), и так царила тишина, а после “вафа” там, кажется, и дышать перестали.

Цок-цок-цок! — зловеще простучали за дверями аудитории каблуки целительницы Маргрит, и в этом звуке явно слышалось обещание мучительной смерти шутникам, что вздумали мешать проведению лабораторной.

— У-у-у-у-у! — добавила уже по своему почину темная гончая, чьи старания драконица оценила возмутительно низко.

Даже меня пробрало морозом по спине, я присела и вцепилась в холку второй гончей, застывшей у ноги.