Но приходится раз за разом отгонять от себя картинки того, как маленький Марк попал из счастливой жизни, которой жил последнее время, в тот ад, что окружал его остальные шесть лет. А может, и не ад это был вовсе, и сын Дани счастлив, что вновь увидел маму?

– Нет, всё гораздо… проще.

Слова звучат глухо, Верниковский откашливается, и я вижу, как судорожно он подбирает слова.

– Морозова, перестань уже свои расспросы! – шипит Юлька. – Ты с ума вообще сошла? Пусть он сам решает свои проблемы! Как наделал их, так пусть и решает!

Перевожу взгляд на подругу. Она права, чёрт бы всё побрал.

Но мне становится любопытно, что там такого простого углядел Даня?

– Говори, чем могу помочь, – произношу устало, но прежде чем Верниковский начнёт свой рассказ, вскидываю руку: – Правда, учти, что это не значит, будто я готова бежать с тобой на спасение Марка хоть на край света.

Даня кивает, на мгновение прикрывает веки. А потом выдаёт, будто в омут с головой кидается. Ну, или меня туда сбрасывает:

– Света готова отдать Марка. Забрать его сможешь только ты. В обмен на деньги. Она, видимо, поняла, что ей ничего не светит. Или я по суду сына заберу, или его с ней оставят под алименты, которые могут быть очень небольшими.

Тирада закончена. Мы смотрим на Верниковского удивлённо. И я, и Юлька. Потому что непонятным из всего сказанного остаётся ровно девяносто девять процентов.

– Эм… Эта «девка», конечно, весьма продуманная, если исходить из того, что знаю… Но причём тут я, Дань?

– Это её условие.

– Так…

Я отхожу вглубь квартиры. Верниковский следует за мной. Опускаюсь на стул в кухне, слышу, как закрывается входная дверь – видимо, её заперла Юлька. Правильно, так спокойнее.

– Давай по порядку, Дань.

 – Фразу произношу со смешком, которого сдержать не удаётся. – Света забрала Марка потому что поняла, что в случае суда она заведомо проиграет при любом раскладе? – задаю первый вопрос.

– Да. И сейчас выставила свои условия.

– Она вернёт Марка в обмен на деньги, но передать эти деньги должна я?

– Да.

– Почему?

– Я не знаю, Сонь.

Так, прекрасно. Он ничего не знает, но примчался ко мне.

– Что тебе мешает оставить сейчас Марка у неё, а потом через суд его забрать?

Спрашиваю, а сама уже отчётливо понимаю, что именно. Каждый день – да даже каждый час – который ребёнок проведёт в таких условиях – это ужас.

И от ужаса этого мороз по коже, даже если к этому малышу я не имею ни малейшего отношения.

– Всё может затянуться надолго. Я не знаю, что она будет делать с Марком. В каких условиях он будет жить. Станет ли Света его кормить. Я вообще ничего не знаю, Сонь.

Верниковский произносит эти слова помертвевшим голосом. Чёрт побери, а ведь из него получился отличный отец. Жаль только, что ребёнка ему родила другая. Хотя, я вру. Мне уже не жаль.

– Окей.