Она так и сказала – кроксворды, отчего у меня изо рта вырвался нервный смешок. Значит, Марк нашёлся… и на этом моя миссия вроде как завершена. Так почему стою сейчас перед покосившейся деревянной дверью, знаю, что за ней мой муж и его сын, и не бегу отсюда сломя голову?

– Заходи, доченька. Заходи. Там они.

Старушка открывает дверь, а я ведь как будто не в реальности. Словно в один из снов своих попала и покидать его не хочу.

– Заходи, там твой сынок.

– Он мне не сын, – шепчу, а сама на голоса иду.

Знаю ведь, что больно будет, когда увижу, как Даня к себе не моего ребёнка прижимает, но, наверное, это мне нужно, чтобы точку во всём поставить.

Они сидят на диване, Марк на коленях у отца. Обхватил Верниковского за плечо, что-то рассказывает ему. Когда захожу, Даня голову вскидывает и смотрит на меня затравленным взглядом. А у самого в глазах стоят слёзы. И мне тоже плакать хочется. Потому что я только сейчас чувствую, что всему конец. Да, думала об этом и раньше, но именно осознание пришло сейчас."

"– А я эту тётю знаю. Во сне её видел, – говорит Марк, улыбаясь мне так, как это могут делать только дети. Открыто и искренне.

Всё. На этом точно всё. Разворачиваюсь и выбегаю из дома. Моя миссия выполнена. Я больше ничего не должна прежде всего самой себе. И обязана накоцне почувствовать облегчение, как мне кажется, но его нет. Возможно, оно придёт позже, я этого не знаю… Просто бегу от мужа, от того, что он сотворил. И от самой себя, которая так остро воспринимает всё происходящее.

Даня перехватывает меня через несколько секунд. Впивается в руку, разворачивает лицом к себе.

– Соня… – шепчет он, а я, развернувшись, испытываю только желание впиться ему в лицо. Расцарапать, причинить боль, сделать хоть что-то, чтобы он встряхнулся и понял, какие страдания причиняет мне.

– Я сделала всё, что ты просил. Теперь оставь меня в покое.

– Нет! Нет, я ещё не искупил свою вину.

Он не искупил вину! Да её попросту невозможно искупить, как он этого не понимает? Невозможно! Это я поняла сейчас совершенно точно.

Запрокинув голову, я начинаю смеяться. Нет, даже не смеяться – ржать. Именно это слово как нельзя кстати подходит тому, что со мной сейчас происходит.

Верниковский смотрит на меня, понурив голову. И этот взгляд исподлобья вызывает ещё более громкий и раскатистый приступ смеха.

– Всё, Дань. Я хочу уехать. На этом у нас всё закончено.

Выпростав руку из захвата его пальцев, я отступаю на пару шагов.

– Я отвезу тебя домой. Скажу всем, что Марк нашёлся – и отвезу.

Верниковский говорит это так уверенно, как делал всё это время по отношению ко мне. Только вот теперь всё иначе, и очень странно, что он этого не понимает.