Пока не знаю, как у меня это получится… Надо поговорить с Нико, у него, наверняка, есть связи и понимание, как это делается. И даже если Нико не захочет ввязываться в это сам, то сможет подсказать… Я очень надеюсь. Я уеду, если Олину так будет действительно проще, здесь я вряд ли смогу помочь чем-то. Но я не останусь в стороне.

— Я взрослая девочка, — сказала, как можно более твердо. — И сама знаю, что делаю.

И руки как-то сами собой, почти неосознанно, потянулись расстегивать пуговички на его рубашке. Да почему бы и нет? Мы здесь одни, где-то совсем на отшибе, где никто не ходит…

— Дел… — он хотел еще что-то сказать, но я качнула головой. Не стоит.

Тогда Олин просто поцеловал меня. Обнял совсем иначе, не как ребенка, которого надо успокаивать, а как женщину… ноздри дрогнули… его ладонь скользнула по моей ноге. И уже в следующее мгновение, я не успела опомниться, как он уложил меня на траве.

— До завтра у нас ведь еще есть время? — сказал он, заглядывая мне в глаза, словно спрашивая разрешения.

— Думаешь, провести его с пользой? — не могла не улыбнуться я.

— Есть такая мысль, — сказал он довольно.

Я обнимала, зарывшись пальцами в его волосах, таких мягких… а вот подбородок колючий, щетина отросла.

— У тебя подбородок колючий, — сказала я.

— Хочешь, я сбегаю побреюсь прямо сейчас?

Я его не отпущу. Я добралась до последней пуговички, влезла ладонью под ремень, уже уверенно.

— У нас не настолько много времени, — и потянула его к себе.

Глава 29. Дорога домой, волчье чутье и мысли о разном

— Я бы не стал, — Нико задумчиво тер подбородок. — Тебя выпрут из Дорноха, найдут к чему придраться. Просто сделают так, что ты завалишь очередной экзамен, это не сложно.

— Но я не могу просто сидеть и смотреть.

К Нико я забежала после завтрака, почти тайком. Не хочу, чтобы Олин знал о моих планах. И пока он пошел решать какие-то свои дела, я забежала к Нико, узнать, как лучше устроить с прессой.

— Не торопись, — сказал Нико. — Давай мы сначала поймем, насколько серьезные будут обвинения. Если Косак отделается понижением в звании и переводом в другую часть, да пусть даже годом каких-нибудь исправительных работ, то это не стоит твоей сломанной жизни. Он потом сможет все наверстать, а вот ты в Дорнох уже не вернешься.

Справедливо, наверно… Я не знаю.

— А если обвинения будут серьезными? Чем это может грозить? Тюрьма?

Нико вздохнул. Видно, что говорить ему не очень хотелось.

— Нико! — потребовала я. — Мне нужно знать!

— Преднамеренное убийство, — сказал он. — Не думаю, что до этого реально дойдет, но мне озвучили именно такую версию. И тогда это смертная казнь.

У меня разом все оборвалось внутри.

— Нет… Как такое вообще может быть?

Это не укладывалось у меня в голове.