Даже если Садаев каким-то макаром сможет его выловить — не уверена, что на нем останутся хоть какие-то доказательства, кроме тины да лягушачьих какашек.

Садаев смотрит поверх моей головы в сторону, откуда доносятся до нас разговоры об утопленном пистолете. Уверена, что сейчас он готов отправить следом за пистолетом и меня — настолько у него зверское лицо. От выражения глаз у меня холодеет позвоночник. Все, что я делала последние часы — это было на чистом отчаянии. Глупые хаотичные движения, как у загнанного зверька. О последствиях я не думала. Мне надо было спастись.

К нам приближаются шаги. Даже не поворачиваясь, я понимаю, что ему идут сообщить очень плохую новость.

— Тут проблема нарисовалась, — слышу я мужской голос, как Рустам рычит:

— Я слышал. Кого угодно тащите сюда — но чтобы пакет достали к утру.

— Если тут конкретная топь, то может и не найдем ничего. Если только все осушать.

— Мне плевать. Хоть сожги и перекопай, — Рустам выпрямляется и смотрит на меня. Его взгляд ледяной волной облизывает мое тело, — поднимайся с асфальта и в машину. Жопу отморозишь. Мать близнецов, бляха, — бросает он сквозь зубы, а я быстренько собираю ноги в липких, холодных джинсах и послушно семеню к машине.

Уверена, что этот человек действительно тут все перекопает — лишь бы найти то, что ему надо. Мне удалось отсрочить себе приговор. Хотя бы на несколько часов, хотя бы на день — и если Рустам после этого отчаянного жеста не бросит меня в подвал, или не привяжет снова к шведской стенке — может быть, мне и удастся исчезнуть. Уеду хоть на край света, только бы никто больше не нашел. Буду на севере рудники копать.

Я открываю дверь машины и забиваюсь на заднее сиденье.

Через окно я смотрю, как Садаев что-то говорит мужчине, который задумчиво чешет затылок и эмоционально машет рукой на болото. Мечтала я сбежать подальше от заморочек и мерзости богатых людей, но, ирония судьбы — снова жизнь забросила меня в какую-то задницу. Разве с Гошей я думала бы о том, куда выбросить пистолет, который он оставил после нашей бурной ночи?

Садаев заканчивает болтать. Спустя пару секунд открывается дверь и он садится на место водителя. БМВ с тихим урчанием заводится, и Рустам разворачивается в обратную сторону, а потом мы проезжаем мимо двух машин и толпы мужчин, которые курят, задумчиво провожая нас взглядами.

Теплые огоньки мелькают как раз на уровне моего окна. Оно вроде в тонировке. Жаль, что они не увидят мой извиняющийся взгляд.

А Рустам по-прежнему молчит. И это молчание бьет по моим нервам, как недоучка-гитарист по струнам гитары. Воздух в машине звенит от напряжения, пока мы несемся по шоссе, а потом холодная рука сжимает медленно мои внутренности, когда мы сворачиваем на какую-то левую дорогу.