Экран на нем еще горит, и я нервно, как преступница, запихиваю его рукой под подушку, — как прошел день?

— Да нормально, — мой голос не похож сам на себя. Кажется, у меня выходит это «нормально» как-то больно пискляво, — а ты... как?

Он с хрустом разминает шею. Потом усмехается.

— У меня был охренеть какой насыщенный день. Я с удовольствием лег бы спать.

«Конечно» — мелькает плохая мысль, — «с самого утра путаться с такой горячей бабой».

В груди снова начинает клокотать злость. Я поднимаюсь с кровати, стараясь выглядеть расслабленной.

— Не буду тогда занимать кровать, — с усмешкой произношу я, — ложись. Я тогда пойду в гостиную, или поплаваю в бассейне...

Рустам медленно приближается ко мне. Внезапно поднимает руку и цепляет пальцем лямку лифчика, щелкнув ею мне по плечу.

— Классное белье, — комментирует он, а я вздрагиваю, — и прикид забавный.

Я поправляю на себе атласный топ. Потом пожимаю плечами. 

— Не хочу выглядеть, как домашняя клуша. Я, все-таки, девушка, а не только мать детей. Хочу быть красивой.

И пытаюсь проскользнуть к двери, чтобы избежать милых вечерних разговоров, от которых я снова могу почувствовать себя счастливой замужней девушкой.

Садаев разворачивается всем корпусом, перегородив мне дорогу. Ладонь мощно врезается в дверь, и я замираю от испуга.

— С чего такие темы у тебя пошли, принцесска? —  его темный взгляд прожигает меня, словно огнем, — «Клуша»? Кажется, меня твой вид вполне устраивает. Главное — что я вижу тебя голой.

«Ага, да, конечно!» — вопит внутренний голос возмущенно, — «поэтому к тебе с самого утра шляются бабы в таком прикиде! Обтягивающая юбка! Каблуки! Укладка!»

— Просто хочу себя почувствовать красивой, — бормочу я, глотая рвущиеся наружу слова, — нельзя? У меня есть возможность.

Боже. Я смотрю на этого человека и мне хочется взвыть «ну как, почему ты так поступаешь со мной?». Я ведь любила его. Всё, абсолютно всё, каждую его часть — любила прикасаться поцелуем к четкому контуру суровых губ, зарываться пальцами в его волосы, полюбила его какую-то бешеную, звериную энергетику, некую холодность. Мне нравилось его тело, пусть раньше меня и пугала разница наших габаритов. Я научилась доверяться и чувствовать себя хрупкой принцессой рядом с ним.

Я смогла его принять почти полностью таким, какой он есть. У нас не было романтических свиданий, где он нес бы какую-нибудь милую чушь, от которой хотелось бы провалиться сквозь землю. Даже когда он брал меня за руку, переплетая наши пальцы, в этом жесте не было ни капли мальчишеского. Ходить за ручку — это прерогатива студентов. Мне так казалось. Владельцы ювелирного бизнеса с достаточно темным прошлым и настоящим так не делают. Но мне очень хотелось быть еще ближе к Рустаму, поэтому я сама приучила его к этому жесту.