Тысячи лет назад в величайшем городе мира Вавилоне шумели многолюдные рынки, тянулась к небу Вавилонская башня, цвели и благоухали висячие сады Семирамиды, а в многочисленных храмах мудрые жрецы изучали волю звезд и составляли лекарства от всех болезней. Но все в этом мире имеет свое начало и свой конец, и со временем звезда Вавилона закатилась. Жители прославленного города разбрелись по всему миру, но кое-кто сохранил память о нем на многие века и не потерял надежду восстановить родину, бережно храня и передавая из поколения в поколение священные реликвии центра Древнего мира. Однако все это время за артефактами велась неустанная охота приверженцами халдейского бога Ар-Закайя, иначе называемого Ангелом Смерти, но не для того, чтобы возродить былую славу Вавилона, а для того, чтобы оживить свое кровавое божество.В эпицентре многовековой борьбы за обладание священными реликвиями оказалась обычная петербурженка Антонина Гусакова. Получив в наследство от неизвестной ей родственницы антикварный магазин в центре Питера, она столкнулась с преследованием со стороны разных подозрительных личностей…

Наталья Александрова

Золотое сердце Вавилона

– И представляешь, мама, директор вынуждена была со мной согласиться!

Произнеся эти слова, муж оглушительно рассмеялся. Глаза его при этом стали узкими, как у китайца, а рот, наоборот, ненатурально растянулся, как у клоуна, и я поскорее зажмурилась, чтобы не видеть его смеющимся. И сам смех – высокий, дробный, как будто рассыпали по столу мелкий горох, – едва не заставил меня передернуться. Перед глазами возникла эта самая куча гороха – сухого, червивого… с детства ненавижу гороховый суп!

– Сыночек мой, – нежно проворковала свекровь. – Ты, как всегда, на высоте!

Я поскорее открыла глаза, чтобы не видеть жуткий горох. И тотчас перехватила взгляд свекрови. Иногда было забавно наблюдать за тем, как меняется этот взгляд. Если свекровь смотрела на своего сыночка, то в глазах ее всегда сквозили немое обожание, ласка и нежность. Если же свекровь смотрела на меня, то все было совсем не так. Взгляд ее становился сладким, как сахарный сироп. Причем сироп не от вишневого варенья или, скажем, черничного. Нет. А от варенья, например, из зеленых кабачков. Когда-то давно мать один раз сварила такую гадость и больше уже никогда так не делала, потому что есть это было невозможно, так и скисли три банки в буфете.

Если же свекровь ненароком забывалась или мне удавалось перехватить ее взгляд, когда она думала, что ее никто не видит, то во взгляде этом было легкое презрение вкупе с настороженностью. Свекровь меня не то чтобы опасалась, но постоянно была начеку. Держала, в общем, руку на пульсе.