Алексис не могла сказать, что это был единственный украденный у неё поцелуй. Нет, её целовали на балах и срывали тайком поцелуи на пикниках. Были и те влажные, жадные поцелуи, которые она мечтала забыть навсегда. Но поцелуй Киллиана заставил снова почувствовать себя живой, и этого Алексис забыть никак не могла. Он по-прежнему казался ей возмутительным типом с полным отсутствием манер, но что-то дрогнуло, приоткрыв завесу любящего мужчины, и тот взгляд, наполненный нежностью, тоже не желал выходить из головы. Как и голос. Пусть слова и не предназначались ей, но он эхом отдавался в голове.

Киллиан МакРайан принёс смятение в и без того смятённую душу, вызывая неоднозначные, слишком противоречивые эмоции. Почти неделя миновала с того дня, как он уехал. Лошадка появилась в амбаре на следующий день, видимо, её вернули ночью. «Мог бы хотя бы дать знать, что всё в порядке!» — с недовольством думала Алексис, сидя на крыльце и наблюдая, как солнце становится всё темнее, из ярко-жёлтого превращаясь в насыщенный оранжевый диск. Небо бледнело, полосами расходясь к горизонту, и над головой уже начинала появляться глубокая бархатная синева.

«Возмутительно!» — снова подумала она, раздражённо сметая крошки печенья с коленей. — «Я потратила на него столько сил и не заслужила простого: Всё в порядке, миссис Коули!»

Фыркнув, Алексис со стуком поставила кружку на ступеньку и поднялась, потирая затёкшую спину. Больше всего на свете ей не хотелось признаваться самой себе, что просто хочется увидеть Киллиана. Пусть даже издалека, главное, убедиться, что он жив и здоров. И ничего больше.

В воскресенье Алексис была полна решимости выспросить как можно больше у отца Колума, который, казалось, тоже всю неделю старательно её избегал.

Нет, он не скрывался и всякий раз широко улыбался, приподнимая шляпу, но ссылался на дела, стоило Алексис остановиться. Что ж, сегодня после проповеди он точно никуда не денется! Поправив белоснежный кружевной платок на плечах, Алексис прищурилась и посмотрела в мутное зеркало над рукомойником. Волосок к волоску — медовая копна волос уложена в гладкую причёску, коса короной обвивает голову, а крохотные изумрудные серёжки не привлекают внимания, но подчёркивают изящную мочку уха.

Вздохнув, Алексис поправила брошь, державшую платок. Она скучала по возможности прихорашиваться, по предвкушению, что охватывало перед выездом в общество. Ей отчаянно не хватало двусмысленных взглядов и невинного флирта, шутливых хлопков веером по ладоням, что позволяли себе сжимать талию в вальсе чуть сильнее, чем допускали приличия. Хотелось готовиться к балу, выбирать платье и раздумывать над образом, который покорит всех в зале и заставит мужа с гордостью вести её вдоль гостей.