— А ты действительно этого хочешь? — Алексис осторожно поставила кувшин на столик.

— А ты? — тихо спросил Киллиан.

— Я очень хочу. Хочу узнать тебя, всего тебя, всё, что ты любишь, всё, что тебе нравится.

— Мне очень нравишься ты, — хрипло прошептал Киллиан, притягивая её к себе одной рукой и зарываясь носом в волосы. О чувствах говорить было рано. Отчего-то он суеверно боялся произнести вслух то, что рвалось наружу в жестах, в свете глаз, в улыбке, предназначенной только для неё. Но Алексис, кажется, сейчас было достаточно и этого признания. Она счастливо выдохнула, прижимаясь к нему всем телом, обнимая, ликуя от того, что может это сделать, не таясь, не боясь быть отвергнутой.

— Там ужин стынет, — с сожалением проговорил Киллиан, отстраняясь и легко целуя Алексис в лоб.

— Не самый изысканный, — словно извиняясь, произнесла Алексис. — Видимо, пора брать уроки готовки у Мередит. Раньше мне вполне хватало скудных умений, чтобы накормить себя.

— Думаешь, мне надо что-то особенное? — улыбнулся Киллиан, опускаясь на стул и придвигая к себе тарелку. — Поверь, я привык обходиться и меньшим.

— Охотно верю, — вернула она улыбку. — Но я, наверное, впервые в жизни хочу готовить что-то по-настоящему вкусное. Для тебя.

Киллиан посмотрел на неё долго, пристально, и вдруг поймал её руку и быстро поцеловал. Лёгкая дрожь прошла по телу, дрожь предвкушения, нетерпения, и Алексис нашла отражение своих мыслей в глазах, что сейчас смотрели с всепоглощающей нежностью.

— Нам всё-таки надо поесть, — смущённая водоворотом мыслей, слишком откровенных и обжигающих, она опустилась на стул и принялась накладывать еду.

— Звучит так, словно потом времени на еду не останется, — хмыкнул Киллиан, прожигая её взглядом поверх вилки с картошкой. Алексис вспыхнула, опустила глаза и пробормотала:

— Я очень на это надеюсь. — И с вызовом посмотрела на него. Киллиан поперхнулся и постучал кулаком по груди, проталкивая внезапно вставший острым колом комок.

— Вы полны сюрпризов, миссис Коули, — медленно протянул он.

— Очень надеюсь на это, — в тон ему ответила Алексис.

Воздух между ними вибрировал, звенел, и каждый новый кусок с трудом пролезал в горло. Кто из них сдался первым, отбрасывая в сторону прибор и поднимаясь? Никто так и не смог после вспомнить. Просто губы нашли друг друга, жадно впиваясь. И руки погрузились в чужие волосы, притягивая к себе, ближе, крепче. А после была кровать, и поспешность, свойственная страсти. И короткие выкрики, и сладкие стоны. Движения навстречу друг другу, ноги, крепко обхватившие бёдра. И чувство полёта, головокружительного, и чернота в глазах напротив.

Они затихли только к рассвету. Всё меньше стеснения, всё больше желания отдавать всего себя и дарить свою любовь другому.