И двор, заросший травой, и колодец, и забытая на крыльце книга — всё это вызывало светлое, щемящее чувство — она действительно вернулась домой. На мгновение радость от того, что они, наконец, добрались, затмила обиду и злость, и Алексис, обернувшись к Киллиану, сказала:

— Наконец дома! Спасибо вам!

Желваки на его скулах пришли в движение, а ледяной взгляд не обещал ничего хорошего. Он уставился на неё тяжёлым, нечитаемым взглядом и, наконец, произнёс, красноречиво уставившись на её грудь:

— Вы уже достаточно поблагодарили меня, миссис Коули.

Щёки Алексис вспыхнули, и улёгшаяся было злость вновь всколыхнулась, заставив выпалить:

— Уверена, вы были более чем довольны! Если бы ещё понимали, с кем именно провели ночь, я больше не чувствовала бы себя обязанной!

— Не понимаю, о чём вы, — процедил Киллиан, подводя коня к крыльцу и спешиваясь. Алексис прикусила губу, мотнула головой, загоняя внутрь предательски выступившие слёзы.

— Не делайте вид, будто не понимаете, о чём речь, — обида рвалась изнутри, отдаваясь горечью в горле. — Наверняка вы более чем счастливы тем, что провели эту ночь с женой! Так просто было представлять её на моём месте, не так ли? В темноте различий нет, а мои волосы…

— Что за чушь вы несёте? — прорычал Киллиан, подходя вплотную и кладя руки по обе стороны седла.

— Мэренн, — язвительно произнесла Алексис, но былой уверенности уже не чувствовала. Киллиан выглядел растерянным, даже больше, чем утром, когда она сказала, что не хочет оставаться в резервации. — Разве не её имя вы произнесли, засыпая?

Несколько секунд Киллиан молчал, пытаясь понять, о чём она, а потом лицо его прояснилось и, к удивлению Алексис, губы растянулись в широкой улыбке.

— Так всё это время вы ревновали? Думали, что я был настолько одурманен, что не соображал, что делаю? И, главное, с кем?

— Кажется, одурманена была я, — с горечью прошептала Алексис. Потом распрямила плечи, с вызовом глядя прямо в его глаза: — Мы оба хороши, что уж тут. Но я хочу, чтобы вы знали — я не жду от вас никаких обещаний, из-за одной ночи с вами связывать свою жизнь я тоже не хочу. Вы вольны поступать так, как сочтёте нужным.

— То есть, даже то, что я не думал ни о ком другом ночью, ничего не меняет? — прищурился Киллиан. — Всё проще и лежит на поверхности, не так ли? Вам настолько претит мысль о том, чтобы моё имя связали с вашим, что вы благородно решили забыть обо всём? Может, сходите на исповедь, чтобы смыть позорное пятно с души?

— Что я буду делать после — моё дело. А вы как всегда пришли к неверным выводам.

— Так скажите, что верно, а что нет! — воскликнул Киллиан.